Мы вырождаемся!

Ражный загасил факел и набросил на грудь Сыча плоский ком снега:

– Лежи, пока не растает.

– Ну, продержимся еще лет десять в Сиром. На ветру постоим. Потом все исчезнет, – продолжал Сыч с внезапной горечью. – Наше слишком идейное существование и сама ветхая идеология сейчас никому не нужны. Князей на Руси нет! А те, кто вместо них пришел, явной угрозы Отечеству не видят. Слепые или глаза закрывают. Да и в самом деле, не идут крестоносцы с севера, нет конниц кочевников с юга. Поляки и французы давно не ходили на Москву с запада, японцы – с востока. Для мелких локальных конфликтов теперь есть спецназы, спецподразделения, обучены и вооружены супероружием. Сам же знаешь… Мало того, мы становимся смертельно опасными для власти, поскольку остаемся неуправляемыми. Нет, власть не будет устранять нас физически. Да и сделать этого пока еще невозможно. Мы все время будем невостребованны, понимаешь? И сами превратимся в экзотику, в фольклорный ансамбль, как, например, казачки или амазонки. Они вон в своей деревне собираются вместе и поют древние гимны. И танцы боевые танцуют… Между тем война давно идет, только другая – незримая, ползучая, хитрая, как заразная болезнь, как проникающая радиация. Знаешь, один восточный поэт сказал – явный враг мне не опасен, вижу лезвие кинжала. Страшен тайный враг, что, целуя, всадит жало… Как тут Полком повоюешь?.. Нет, только если с умом и малыми силами. Тогда можно этого супостата в пыль перемолотить. Точечными ударами и из засады. Я же Сыч, птица ночная, научу как и супостата укажу. Хочешь за Отечество постоять – идем со мной. Калюжного с собой прихватим, и еще есть несколько араксов…

Ражный набросил тулуп на плечи.

– Пошел бы, да не люблю стаей ходить. Ни большой, ни малой. Я вотчинник, волк-одиночка.

– Не спеши, подумай… – Снег на груди бродяги растаял и стек, обнажив рану. – Время есть, пока шкура зарастает. Натешишься с кукушкой – приходи. Здесь еще буду. Тогда и покажешь, как человеческая рука превращается в волчью пасть.

– Сейчас покажу, вставай! – Ражный подал руку.

Сыч сел самостоятельно, обхватил колени руками.

– Не пригодится мне хватка, – проговорил он, глядя в землю. – Она хороша на таких вот ристалищах. Друг друга калечить… А в нынешней войне твоя наука бесполезная. – Он поднял голову. – Я же человек походный, бродячий. Лишнее таскать с собой тяжело, привык налегке ходить.

– Я слово дал.

– Претензий к тебе нет, Ражный. – Странствующий рыцарь встал на ноги. – Не утешит меня волчья хватка… Да и ты, гляжу, что-то не весел. Не радует победа?"

"Ражный молча натянул сапоги. Взгляд сам собой тянулся к тому месту, где стоял дымный столб. Сыч побродил по ристалищу.

– Не туда смотришь.