— Подожди, — велел он Марте, — постой там. Через некоторое время из-под снега раздалось негромкое, но бодрое урчание двигателя, откуда-то из района заднего бампера вырвалось облачко белого дыма, дернулись «дворники», обрушив снежные пласты с лобового стекла, и вдруг показались фары, как будто открылись глаза, и заднее стекло обнаружилось — машина старательно отряхивалась, как попавшая в лужу собака.

Марта полезла через сугроб, зачерпывая снег ботинками.

— Я бы выехал, — сказал Данилов недовольно, когда она плюхнулась на сиденье, — я же просил тебя подождать!

— Я замерзла."

"Данилов моментально включил отопитель. Марта закатила глаза.

— Данилов, я не желаю, чтобы ты поминутно проявлял чудеса человечности и заботы. — Марта постучала ботинками по порожку, подтащила ноги и захлопнула дверь. — Я начинаю чувствовать себя инвалидом.

Он ничего не ответил, нашарил на полу элегантную немецкую щеточку, предназначенную для элегантного стряхивания с машины элегантного немецкого снега, вылез и стал разгребать ею утренний русский сугроб.

— Хочешь, я дам тебе чайную ложку? — предложила Марта, опустив стекло. — В рюкзаке есть, я захватила.

Данилов улыбнулся и покачал головой.

Ну конечно. Ей ни за что не удастся вывести его из себя, раз уж он решил из себя не выходить.

На морозе он казался очень смуглым и темноволосым. И почти столь же элегантным, как немецкая щеточка. Марта вполне понимала, почему помощник Тимофея Кольцова выбрал именно его — он выглядел так, как должен выглядеть процветающий первоклассный архитектор из модного московского журнала «Английский помещик». Непременный портрет в интерьере — Данилову больше всего подошел бы камин, сложенный из речного камня, неяркий ковер на плиточном полу, белая стена, широкое кресло, а ниже статейка под названием «Линии вашего дома — линии вашей судьбы».

Увидав такую статейку, Данилов бы точно повесился. От стыда.

Марта улыбнулась.

— Хватит, — в окошко сказала она Данилову, который тщательно скреб щеточкой по капоту, — сейчас на ходу все стряхнется. А что не стряхнется, то растает.

— А что не растает и не стряхнется?

— На то, значит, наплевать.

Данилов засмеялся, перестал скрести и сел в машину.

— Правда, холодно что-то сегодня. Зима скоро.

— Ты отстал от жизни, Данилов. Скоро лето, а зима уже сейчас. Слушай, а мы успеем вернуться до твоих бальных танцев?

— Начало в восемь, — сообщил Данилов, заставляя машину осторожно перевалить через сугроб, — конечно, успеем.

Он выбрался на дорогу, примерившись, поправил боковое зеркало и спросил, не глядя на Марту:

— Ты сегодня уедешь или опять останешься?

— Как я могу остаться, Данилов, если у тебя вечером романтическое свидание! Конечно, я уеду, ты не беспокойся.