— Что? — спросил капитан из трубки, и Данилов страшно удивился, услышав его голос. Он был уверен, что на дворе глубокая ночь. Дотянувшись, он посмотрел на свои часы. Оказалось полшестого.

— У нас опять… чрезвычайное происшествие. Мне позвонили и сказали, что горит дом Тимофея Кольцова.

— Кто позвонил? — перебил капитан.

— Не знаю. На моем телефоне нет определителя, а голос я не узнал. Мы поехали и там…

— Что?

— Сзади оказалась какая-то машина. Из нее выстрелили, по-моему, три раза. Попали мне в руку.

— И что вы от меня хотите?

— Ничего, — сказал Данилов, — просто ставлю вас в известность. Я пока в больнице. Здесь милицию вызвали, по-моему, собираются протокол писать, может, вы скажете, что не надо? Или надо?

— Какая у вас опасная работа — архитектор! — съязвил Патрикеев. — Убивают, стреляют! Дайте трубку… кто там? Лейтенант?

— Я не знаю, — признался Данилов.

— А дом-то сгорел?

— Нет, — ответил Данилов весело, — не горел дом. Тимофей Ильич охрану усилил, там все в порядке. Я разговаривал с его женой.

— У Тимофея Ильича всегда все в порядке, — сказал капитан неприязненно, — ну, давайте лейтенанта! А завтра утречком, кстати, я к вам зайду. Вопросы задам.

— Хорошо. У вас есть мой телефон, вы позвоните сначала. Вдруг я опоздаю.

— Болит? — вдруг спросил капитан.

— Болит, — признался Данилов.

— Навылет?

— Да.

— Быстро пройдет. Правая рука?

— Да.

— Значит, месяцок левой придется рисовать.

— Я и так левой рисую, — сказал Данилов, — я левша.

— Где лейтенант-то?

Данилов протянул кому-то трубку, вовсе не уверенный, что это лейтенант.

Марта маялась под ободранной дверью, он знал, что она там мается, и ему хотелось скорее к ней.

Как будто она могла куда-нибудь от него деться.

Лекарства делали свое дело — Данилов отдыхал от боли, плохо соображал и чувствовал себя прекрасно. Остаться на ночь в больнице он отказался наотрез.

— Ты как? — спросил он у Марты, наконец затащив себя в машину. — Может, теперь тебе надо в больницу?

— Мне не надо, — сказала Марта. — Данилов, ты уверен, что тебе можно ехать домой? Может, останешься все-таки? Смотри, у тебя рука совсем не двигается!

— Я не собираюсь сегодня ни копать погреб, ни косить луг, — возразил Данилов, — езжай. У меня сил нет.

— Можно подумать, у меня есть, — фыркнула Марта.

— А… ребенок? — спросил Данилов и закрыл глаза. — Как ты думаешь, с ним все в порядке?

Марта сбоку посмотрела на него. В неверном машинном свете выражения его лица было не разобрать.

— Думаю, что ничего. Я же не прыгала с парашютом!

— Ты спасла нас, — сухо сказал Данилов, — он загнал бы нас в этот карьер, если бы не ты и твоя машина. Я не знал, что ты такая сильная. И храбрая. Вернее, я знал, но никогда не видел этого своими глазами.