— Чего это я стану у добрых молодцев славу да честь отбирать? Сами пусть и радуют. Ну, соколы ясные, чего расскажете? — и Рысь пристально уставился в ёлку. Со стороны смотрелось, так скажем, довольно настораживающе, особенно для врача. Не любят как-то циники-доктора тех, кто с деревьями вслух разговаривает.

Чуть заметно качнулись две огромных лапы-ветки, не уронив даже сугробов, что лежали на них сверху, и возле ствола появились два нетопыря-полочанина, Васька и Мишка. Их, друзей не разлей вода, кажется по одиночке никто никогда и не видел, и если один из них попадался на глаза, то можно было на что угодно спорить, что второй непременно в поле зрения.

У них, как у Свена с Фомой, и жёны были сёстрами, да не простыми, а близняшками. Но на этот счёт в дружине шутить было не принято. Одному новенькому за излишне сальную шутку о том, как они впотьмах в избе разбираются, где чья, Василий и Михаил в два удара устроили досрочное полное освобождение от воинской повинности по инвалидности. Хотя сами пошутить были не дураки. И снова это доказали.

Их двоих отправил воевода Рысь во Владимир Волынский после того собрания «Ставки», на котором решили не спускать врагам убийства ребят из второго малого отряда.

И не только врагам. Всеслав точно помнил, что снарядить на земли волынян велел десяток, но уточнять не стал, решив, что Гнату виднее. Так оно и вышло.

Ярополк Изяславич, сын недавно последний раз искупавшегося в Днепре бывшего великого князя, давно полякам в рот глядел. Не знаю уж, чем ему так нравилось то время, когда вотчина его ляхам принадлежала. Тем, надо думать, тоже по душе было хозяйничать в одном из крупнейших городов соседнего государства, поэтому в тереме Ярополковом всегда была слышна польская речь, одевались по западной моде, даже церкви были по большей части католические.

Будто не сажал на княжение Владимир Святославич тут сына своего, чтобы хранил и берёг тот порядки и уклад родные, православные. За те тринадцать лет, что хозяйничали в Червени, Волыни, Перемышле да Холме ляхи, будто стёрлась память народная, а латинян стали жаловать выше, чем своих, русских. Бывало такое и в моём времени, к сожалению. И тоже я тогда понять не мог, отчего же так короток ум у некоторых людей? Или всё дело в том, что другие люди слишком долго готовились к тому, чтобы память та стёрлась или изменилась до неузнаваемости?

Как бы то ни было, но когда от Болеслава пришли вести о том, что с земель его, с Вислы на Припять, будет переходить богатый караван с малым числом воинов, которых подлец и вор, укравший престол у Ярополкова отца, послал грабить мирные цивилизованные европейские земли, князь Волынский воспылал праведным гневом и неправедной жадностью.