Когда раздавался знакомый чмокающий звук стрелы, пробивавшей плоть. Мало их было, тех стрел. Экономили Яновы земляки. И правильно делали. Когда Боги сами помогают — нечего и лезть.

— Всё? — вытягивать из него клещами не хотелось, конечно, но поторопить было можно.

— Нет. Ещё в лесочке том, где сигнальщики наши таились, от пруссов да бодричей трое. Матёрые, по снегу ходят лучше меня… Ну, когда было, чем, — поправился он.

— Не трогали наших? — этого ещё не хватало.

— Нет, княже. Им ножи к кадыкам приставили, они и рассказали сразу, что от старейшин с закатной стороны пришли, что со дня на день ко великому князю на поклон прибудут.

Оставили, дали поглядеть, под присмотром, само собой, — успокоил дед.

— Добро. Обратно им коней вон пусть дадут. У нас их теперь лишку, наверное, — и князь снова потёр большим пальцем шрам над правой бровью.

— Лишку добра не бывает. Бывает «в обрез» или «самому мало»! — привычно завёл любимую брюзжащую пластинку Ставр."

"— Ты мне напомни, я тебе насчёт «в обрез» про хазар да прочих иудеев хохму потом расскажу, — пообещал Всеслав. — То, что от них тут видоки-свидетели были, нам только на руку.

Лучше я и сам бы не придумал. Проследи и вправду, чтоб обид не чинили, коней дали, да припаса на дорогу, какой нужен. Да чтоб с мордами такими, будто у нас тут что ни день, так подобное случается. Тонут, паскуды, почём зря, балу́ет Речной Дедушка, шалит, проказник старый. Одного, мол, Чародея слушается, да и то нехотя.

— Сделаю, княже. Ловко придумано, — улыбнулся старик, переводя наконец глаза на князя.

— Ладно. Давай, пока до нас трещины подо льдом не добрались, к берегу двигаться, да вразбежечку, чтоб всем скопом не ухнуть вниз.

Там и без нас сегодня есть, кому купаться, — поворотил Всеслав Бурана назад.

— Добро! — кивнул безногий и неизвестно как пустил коня галопом с места, обходя неполные десятки по широкой дуге в сторону высокого берега. Отмахивая на скаку какие-то жесты левой рукой. Тоже что ли разучить их уже? Вон как сноровисто врассыпную все поскакали.

Дольше всех возился Алесь, в котором явно боролись инстинкт самосохранения и, так скажем, домовитость. И жадность предсказуемо одержала верх. Заложив петлю в сторону, противоположную берегу, он приблизился к опасной полынье ближе, чем на десяток метров.

И когда Всеслав собрался уж было орать, чтоб валил от проруби, связист-кавалерист метнул аркан и вытянул невероятным чудом на опасно ломавшийся и ходивший волной лёд того вороного красавца, на котором совсем недавно гарцевал воевода Сецех.

— С кобылками франков сведу, жеребятки будут — блеск! — Алесь сиял Солнышком, рысцой огибая князя, ведя в поводу явно озябшего коня, который, удивительное дело, умудрялся дрожать даже на бегу.