Но дозваться, кажется, удалось только того самого Речного Деда. Что на этой реке совершенно точно играл за хозяев. За нас со Всеславом.

Коней ловили арканами, вытягивая из воды и пуская вскачь в сторону Вышгорода, откуда уже бежали и скакали вои и горожане. Тех, кто пытался удержаться за своего скакуна, выбраться на твёрдую землю его силой, сшибали точными выстрелами Яновы родичи. Тех, кто умудрялся добраться чудом до берега, в основном бездоспешных, либо скинувших, либо не имевших броней, обратно к Дедушке под воду отправляли Ждановы, точным ударом рогатины. Многих просто затянуло течением под лёд, и, кажется, можно было при желании услышать, как стучались они там, снизу, в полуметровую толщу твёрдой воды.

Которая, как и всегда, вспять не текла, унося их навстречу смерти. Но желания прислушиваться не было никакого. Тех, кто пришёл насиловать и убивать, жечь и грабить, не было жаль даже мне, выходцу из высокоморального и человечного двадцатого века. После трёх войн я и в той, прошлой жизни, отучился от гуманизма, предпочитая ему справедливое воздаяние. И в том, чтобы убить человека, что собирался убить меня или кого-то из моей семьи, не видел, в отличие от гуманного и щадящего законодательства, ничего плохого. Никогда не мог понять, зачем тратить деньги на то, чтоб кормить, одевать и обеспечивать досуг мразей, совершивших доказанные страшные и отвратительные преступления? Дожидаясь, пока их Бог не приберёт. Тут как-то честнее выходило: пришли негодяи, открыл батюшка-Днепр с нашей малой помощью пасть под ними — и всё, нет вопросов, нет проблем.

— Ставр! — позвал Всеслав, повысив голос так, чтобы пробиться сквозь ставший уже гораздо менее интенсивным вой утопавших.

— А? — не по Уставу отозвался старый диверсант и убийца.

Князь обернулся, подняв левую бровь. И увидел, что все, стоявшие за ним, на страшное ледовое шоу смотрели с ужасом, не моргая и забывая дышать. Не взирая на весь имевшийся богатый опыт в том, как отправлять себе подобных на встречу с их Богами и демонами.

— Ставр! — повторил Чародей настойчивее, отвернувшись. И услышал, как заскрипел снег под копытами вороного, на котором в специально придуманном и пошитом седле ехал ветеран. Не сводя глаз с жуткой огромной полыньи, где одна за другой продолжали скрываться под водой вражьи головы.

— Кто видел? — спросил князь, надеясь, что безногий поймёт, о чём речь. И не ошибся.

— Десяток с лишком сторожей, что с ними одним порядком шли. Ещё полдюжины, что в дневном переходе позади плелись. Те, думаю, от германцев или латинян. В городе и по берегу видали людей черниговских и переяславских. С черниговцами пара каких-то залётных, по мордам и говору — новгородцы или откуда-то с тех краёв, — начал докладывать безногий убийца, прерываясь время о времени.