Знаю, что наверное, со стороны выгляжу донельзя глупо, но ничего не могу с собой поделать. Я просто не могу вслух произнести эту фразу “Я была такой сдержанной, потому что боялась, что отец меня тоже убьет”. В свете новой информации это кажется абсурдом, фарсом… Но какой бы дурацкой эта мысль ни казалась мне сейчас, долгие годы я считала это правдой. Боялась перечить отцу, позволяла вертеть собой и принимать все важные решения за меня. По сути, впервые я ему возразила только когда он хотел отправить меня “устранить проблему”, узнав о моей беременности. Уверена, если бы не это, я бы до сих пор жила в страхе, была сдержанной, как выразился Егор Павлович, хотя я бы подобрала совсем другое слово… Боясь умереть от гнева отца, почти всю свою жизнь я сознательно была немного мертвой внутри.

Присутствие Марата обволакивает меня. Он не произнес ни слова, но тем не менее, я каждой клеточкой своего тела чувствую его поддержку. Сейчас его руки обнимают не только меня, но и ту маленькую девочку, которая так и не справилась с ужасом той ночи. И ощущая это тепло я не могу не задавать себе один и тот же вопрос: почему этого не сделал отец? Почему он, видя как медленно угасает его дочь не обнял меня? Не объяснил, что несмотря на то, что мама “уехала далеко”, он будет любить меня и никогда не даст никому в обиду.

— Миша был очень скуп на эмоции, — произносит Егор Павлович. Он все еще смотрит на стол и поэтому создается впечатление, что он разговаривает не со мной, а просто размышляет вслух. — Мы думали, что его характер передался тебе. Хотя, даже у него иногда эмоции преобладали над разумом. Ты же всегда была такой…

— Сдержанной, я помню, — подсказываю я. Говорю это без сарказма, без упрека… просто констатирую факт. Горький.

— Он гордился тобой, детка, — вдруг яро произносит он. — Когда он нашел тебя, увидел как ты живешь сама, без его поддержки, он так гордился тобой!

— Что? — я едва сдерживаюсь, от того чтобы не рассмеяться ему в лицо. — Вы же шутите? Да он всем своим видом показал презрение и уверенность в том, что рано или поздно я прибегу обратно к нему.

— Он тогда не знал всей ситуации, — уклончиво отвечает дворецкий. — Он, действительно, думал, что ты живешь с отцом своего ребенка.

В этот момент я стараюсь не думать о том, что сейчас думает Марат. Хотя нет… на самом деле мне было бы интересно заглянуть в его голову и прочитать мысли, а вот гадать и пытаться “додумать” за него — нет. Хватит с меня уже предположений и домыслов, ни до чего хорошего это нас, к сожалению, не довело. В этот момент я, наверное, впервые допускаю какую-то эфемерную мысль о том, что возможно у нас есть шанс на совместное будущее.