Рыжеватые волосы, белая кожа, большие серо-голубые глаза в пушистых ресницах. Девушка была одета в зеленую пижамку, на груди у нее висит стетоскоп, и всем своим видом она давала понять, что шутки в сторону и она врач.

— Ты вернулся. — Девушка улыбнулась и села на стул около его кровати. — Я знала, что ты не подведешь меня, выдержишь.

Олег вспомнил: девушку привел Генка, она — сестра Гришки Макарова, и зовут ее Наташа. Память возвращалась к нему, и он вспоминал звуки ужасной драки за дверью, и кто-то колотил кулаками в металлическую панель, требуя открыть и впустить, и глаза Наташи, такие испуганные, и как он велел ей даже близко не подходить к двери, не то чтоб открыть… А она бы открыла, та тетка орала просто ужасно.

Но он нашел в себе силы вернуться из лабиринта и запретить.

— Пить хочешь?

И вот когда она спросила, Олег вдруг понял:

конечно, он хочет пить. Воды, а лучше — свежевыжатого апельсинового сока или грейпфрутового, а лучше смешать и то и другое… Но где тут свежевыжатый сок, тут и вода, наверное, нефильтрованная.

— Хочу.

— Погоди, я сейчас…

Но никакого «сейчас» она сделать не успела, потому что дверь снова открылась и в бокс втиснулась высокая дама в синем платье.

Волосы дамы были сколоты на затылке, серо-голубые большие глаза смотрели на Олега встревоженно и сочувствующе.

— Ведь просила сказать, когда он очнется. — Дама достала из пакета, принесенного с собой, термос. — Я тут сока ему свеженького сделала, надо бы его как-то напоить.

— Мама…

— Наташа, очевидно же, что мальчик хочет пить. Так, вот чашка… Помоги ему присесть, а я налью.

Запах свежевыжатого сока был восхитительным, и Олег выпил целую чашку, почти не ощущая вкуса, но упиваясь запахом свежих цитрусов.

Это была сбывшаяся мечта, и он прикинул, сможет ли претендовать на вторую чашку напитка, но дама уже все решила за него — в руки Олегу снова легла полная чашка сока.

— Не торопись, его много. — Дама достала второй термос. — А здесь бульон с кореньями, кушать тебе пока нельзя, но бульон — просто необходим, а бульон у меня из домашней курочки, и остальное, что полагается, тоже там. Я своих детей всегда таким бульоном на ноги поднимала.

Это Гришкина мать, сообразил наконец Олег. Он вроде бы помнил ее откуда-то — не то была она в его квартире, не то раньше видел… Нет, все-таки была, говорила с Наташей, жалела его, но все вспоминалось, будто сквозь мутную воду.

Кажется, что прошла целая вечность с того момента, как он лежал в своей квартире и понимал, что вот и все, это уже последний уровень и он выбывает.

— Спасибо, сок очень вкусный. — Олег вернул даме пустую чашку, лихорадочно соображая, знает ли он, как ее зовут. — Я…

— Ты отдыхай и поправляйся, я тебя живо на ноги поставлю. — Дама вымыла чашку под краном и поставила на тумбочку.