— Дима, ты…

Дверь открылась, и в комнату вошла Диана Макарова, за ней шагнул Геннадий с какой-то большой сумкой в руках.

— Добрый день, ребята. — Диана улыбнулась всем, и Озарянский заулыбался в ответ. — Дима, давно не виделись. О, да это же Стасик! Боже мой, какая громадина!

— Здравствуйте, тетя Дина, — Стас впервые за все время подал голос. — Вот, приехал с папой…

— Молодчина какой. — Диана кивнула Геннадию, и тот поставил сумку в кресло. — Обязательно в гости приходи. Дима, слышишь? Где вы остановились?

— Пока нигде, но…

— Ну и отлично. У меня свободна гостевая спальня, остановитесь у меня.

 — Диана открыла сумку и стала выгружать на стол термос и судки. — Обедать, мальчики. Руки мыли?

— Дина…

— Андрей, ты же не выгонишь своих сотрудников, чтобы самому стрескать все? — Диана засмеялась. — Стасик, не стой, достань тарелки, они в сумке. Я тут приготовила того-сего, потому что знаю я вас, снова сухомятка целый день.

Бережной смотрел на Диану, на сотрудников и Стаса, которые вдруг словно обрели цель и очень слаженно накрывали на стол, а Озарянский толкнул его в бок.

— Говорил с ней?

— Ну, да.

— И что?

— И ничего.

— А я тебя предупреждал. — Озарянский хмыкнул. — Ничего, не отступай, Андрей. Диана — это тебе не что попало, это…"

"Бережной кивнул. Диана — это Диана, и чтоб получить ее, нужно… Он не знал, что нужно. Он любил эту женщину, как умел, и, как умел, показывал это, но что можно сделать, если женщина такая, как Диана? И что можно сделать, если она одна такая на свете?

Вот только как убедить ее, что он сам нужен ей, Бережной не знал.

7

Олег вынырнул из жаркой тьмы утром. Узкий бокс, в котором он находился, был освещен солнцем, льющимся из половинки окна.

Вторая половина окна была, видимо, в соседнем боксе — фанерная стенка делила полноценную палату на несколько отдельных помещений, и Олег какое-то время лежал и просто смотрел в окно, щурясь от яркого света. Там, откуда он вернулся, были горячий вязкий полумрак в красноватых сполохах и теплые каменные плиты пола, по которым он шел и шел, поворачивая из одного коридора в другой. Невнятный шепот, доносившийся отовсюду, пугал его до одури — сердце стучало, угрожая вырваться из груди и закатиться… Но там и закатиться ему некуда было, пустой коридор, куда тут закатишься?

Олег смутно помнил, как его везли в машине, потом — как суетились врачи и кто-то светил небольшим, но язвительным фонариком ему в глаза.

Но сейчас он чувствовал, что болезнь отступила, жар, сжигающий его, схлынул, и остался он сам — словно выпотрошенная рыба, без сил и внятной перспективы. Болело горло — когда вставляли дыхательную трубку, он не помнит, но когда вынимали, он все ощутил.

Дверь открылась, вошла девушка, которая показалась ему знакомой.