То, что они не поняли, а ее опытный и цепкий ум ухватил сразу.

— Очень это странно, Андрюша, — Диана Викторовна взволнованно ходит по комнате, прижимая сотовый к уху. — Грипп, да еще такой тяжелый, — при том, что Наташа уверена, этого штамма в городе не было, другая клиническая картина. Я своей дочери полностью доверяю, она профессионал. Так откуда там взялся другой штамм, только там и больше нигде в городе? Только в одном отдельно взятом доме? Наташа говорит, что дети там, скорее всего, тоже все больны — на момент осмотра они все уже покашливали. И за сутки — столько убийств.

Что-то здесь ненормальное, Андрей, вот как хочешь, но что-то в этом есть подозрительное.

— Согласен. — На другом конце провода Диана Викторовна услышала вздох. — Я этим делом займусь прямо сейчас — хорошо, что еще в кабинете сижу, спешить-то мне некуда. Как, ты говоришь, фамилия того, кто там командовал сегодня?

— По-моему, Реутов.

— Ага, Реутов. Знаю такого, сейчас позвоню ему. Спасибо, Дина. Я с тобой согласен: в этой истории есть нечто очень странное. Как выясню, перезвоню, хорошо?

— Конечно, Андрюша, буду ждать. А то приезжай ужинать, у меня запеченное мясо и салат.

— Поздно уже. Давай я тебя завтра наберу, и встретимся.

— С удовольствием."

"Диана Викторовна отложила трубку и задумалась. Нужно выяснить, как там этот мальчик, Олег. Много раз она слышала о нем от Геннадия, но не знала его до сегодняшнего утра, когда она вошла в ту квартирку и увидела его, лежащего в горячке, среди осколков прежней жизни. Полированный комод и шкаф были явно из спальни — видимо, принадлежали матери, как и столик, и кресло, и картина с морским пейзажем на стене. И тяжелые шторы, которыми он отгородился от всего мира, тоже были из той, прежней, его жизни.

И все эти вещи, которыми он себя окружил, помогали ему удержать равновесие, не упасть. Потому что из его жизни ушли все, кого он любил, так рано ушли. И пусть он триста раз взрослый — ну, какой он взрослый, двадцать семь лет, мальчишка еще! Нервный, закрытый, как многие талантливые люди, и оставшийся совершенно один. Он тосковал по умершей матери, но не мог это выразить иначе, нежели окружить себя ее вещами, и боль его все не унималась.

А теперь он сгорает в больнице, и кто знает, чем все для него закончится.

— Ну уж нет!

Она знает, что завтра сварит крепкий бульон с кореньями и поедет в больницу, и пусть она будет выглядеть назойливой, выжившей из ума старухой, но бульон этот заставит парня выпить во что бы то ни стало. Он же не виноват, что у него больше нет матери, которая позаботилась бы о нем. И девушки, видимо, тоже нет. Ну, это понятно — они с Геннадием так заняты, что им не до девушек.

На столике в гостиной зазвонил телефон — это Наташа оставила трубку.