— А сколько всего он наговорил, чтобы ничего не сказать? Что мы, в сущности, узнали? Памфлет — будет видно, драгоценность королевы — будет видно.

— Поживем-увидим, свиньей будет тот, кто не сдержит обещания.

— О да, суп горшка стоит. Надо будет научить этим поговоркам Семакгюса. Возвращаясь же к нашему хитрому лису[27], скажу, что такого краснобая утопить хочется.

Николя достал из-за обшлага только что написанную записку.

— Пьер, ты довезешь меня до улицы Монмартр, а потом поедешь в полицейское управление, где немедленно вручишь этот листок Ленуару. В нем я прошу Ленуара либо удержать Ренара в Париже, либо отправить его куда-нибудь на весь день. Я не уверен, что из допроса прислуги в Версале выйдет толк, если он заранее предупредит о моем прибытии."

"Бурдо высадил Николя на улице Монмартр. В доме стояла тишина, и только из пекарни доносился глухой шум: там растапливали печь для утренней выпечки. На кухне, устроившись на плетеном стуле, дремала Катрина с тряпкой в руках. Он не стал ее будить. Нередко после долгого рабочего дня она, не в силах подняться к себе в комнатушку, засыпала прямо на кухне. Он ни разу не пожалел, что взял ее к себе на службу. Что бы стало с ней без него? Либо улица, либо богадельня. Он привязался к ней, и она отвечала ему не менее горячей привязанностью. Своей грубоватой нежностью она напоминала ему его кормилицу Фину, наполнившую его детство, проведенное в доме каноника Ле Флока, заботой и лаской.

Образцовая хозяйка, бывшая маркитантка питала почти дочернюю привязанность к Марион и Пуатвену, и они отвечали ей такой же любовью. Она взвалила на свои плечи всю их работу, которой оба в силу возраста, к великому их сожалению, более не могли заниматься. Сам он всегда получал от нее добрые советы, проникнутые крестьянским здравомыслием и обогащенные опытом, полученным ею в солдатских лагерях и во время войн. Она была настолько бесхитростна, что, не задумываясь, говорила только правду, не считаясь с тем, что та иногда звучала грубо и нелицеприятно. Взяв свечу, он начал подниматься к себе в апартаменты, но неожиданное появление Мушетты заставило его остановиться. Он стоял, погруженный в собственные мысли, а кошечка, помахивая поднятым вверх хвостом и нежно мурлыча, терлась о его ноги.

Анализируя разговор с Ренаром, он не мог найти ни единой зацепки, способной пробудить его интуицию. За каждым словом скрывался некий смысл, заключавшийся в том, что, в сущности, смысла не было никакого. Только одна деталь поразила его во время беседы с инспектором. Но сейчас он никак не мог вспомнить, что это была за деталь, и никакие усилия успеха не принесли.

Тогда он решил положиться на необъяснимое свойство своей памяти, не раз выручавшее его во время следствия.