– Угу, – кивнула Лиза. – О тебе, как ты понимаешь.

– Понимаю, – вздохнула Надя и присела за стол.

После завтрака и коротких, ничего не значащих фраз стали собираться домой. Пора. Да и Лизе – это было видно – хотелось поскорее с подругами распрощаться. Что поделаешь – возраст!"

"В автобусе ехали молча. Мара дремала, прислонившись к оконному стеклу. У метро вышли, расцеловались, и Мара погладила ее по щеке:

– Привыкнешь, Надюль! Ко всему человек привыкает! Ты уж мне поверь! И даже – к одиночеству. Я вот всю жизнь одна. И даже балдею! Честно!

Надя кивнула:

– Привыкну. А куда деваться? Просто нужно время.

Мара вздохнула:

– Да, Надь. На все нужно время.

– На все, – машинально откликнулась Надя, думая о своем.

Они еще раз поцеловались и пошли в разные стороны – Надя на маршрутку, а Мара в метро.

Открыв входную дверь, Надя с удовольствием вдохнула родной запах своего жилья. Скинула сапоги, с наслаждением облачилась в халат и тапки.

Нет ничего лучше своего гнезда! Она налила себе чаю и вытащила из морозилки большую курицу – из крыльев и хребта бульон, из белого мяса – котлеты, а ножки просто запечь в микроволновке. И вот обед на четыре дня. Просто и вкусно!

С чашкой сладкого чая она пошла в свою комнату и улеглась на кровать.

«Благодать! По-другому не скажешь. А теперь – подремать! Просто кайф! И никаких забот и хлопот: хочу – халву ем, хочу – пряники!

Нет, права Мара – в одиночестве есть своя прелесть! Хватит, нахлопоталась за жизнь, наподавалась! А вот сейчас… Никто меня не дернет, не окрикнет, не попросит. Ни о чем.

Ну, разве не «райское наслаждение»? И подите вы все к черту – ты, Гриша, со своей мадам и с неземной любовью. И ты, Люба, со своим вечным нытьем и выдуманными проблемами.

А я у себя одна, как пелось в любимой песне моей молодости. И жизнь вы мне не испортите! Хватит уже! И так постарались!»

Проснулась Надя среди ночи – в три часа. «Хорош, выспалась», – вздохнула она. И то правда – и у Лизы, как слон, всю ночь, без просыпу. И дома – весь день. Сколько можно?

Она долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, на котором вспыхивали редкие тени проезжавших по дороге машин. Потом лежать надоело, и она, включив настольную лампу, села на кровати, нашарила тапочки.

Взгляд упал на пакет с верблюдом. Словно окаменев, Надя уставилась на него, как на бомбу или сундук с драгоценностями. Нет, скорее – на бомбу. Готовую взорвать всю ее прежнюю жизнь и разнести ее в клочья. В мелкие клочья.

«Надо же, – подумала она. – Не растворился. Не исчез. Значит, не из миражей и не из страшных снов. Из страшной жизни – вот как это называется».

Напившись холодной воды и умывшись, Надя забралась под одеяло и, как завороженная, опять принялась смотреть на пакет, понимая, что теперь она его точно не выбросит, пока не прочтет.