Когда Аллусеньке чего-нибудь сильно хотелось, а купить я это ей просто не могла, она, бедная детка, не кричала, не плакала, не ныла, не топала ножками. Нет. Она просто ложилась в кроватку и тихо умирала. Не ела, не пила. Лежала с открытыми глазками, полными необъяснимой, вселенской грусти. «Спасибо, мамочка, ничего не надо, мамочка. Не переживай, мамулечка!» И что делала я? Женщина с сильным характером? Я ехала в «Детский мир», в обувной или в универмаг. И покупала бедному дитятку все, что та желала. Вопросы есть? – усмехнулась Мара, окинув взглядом аудиторию.

Вопросов не было. Только Тонечка тяжело вздохнула и снова прижала руку к сердцу.

– Так что ты, Тоня, самая счастливая, – улыбнулась Мара. – Никто из тебя кровь не пьет и жилы не тянет. Ну, кроме твоего Ванечки, конечно.

Все молчали. А первой заговорила Лейла:"

"– Хватит ныть, девки! Ну что мы раскуксились! Да все у нас замечательно! Зашибись просто все, как говорит мой внук. Лизка сидит как королевишна – на всем готовом, на свежем воздухе, жрет балыки с персиками и еще своей невестке козью морду строит. Мара имеет то, что ей больше всего в жизни дорого, – свободу. Тонечка получила теперь Ваню своего в полное и безраздельное пользование. Я – на капитанском мостике и, как всегда, рулю туда, куда сама желаю. И мне не возражает никто. А про Надюшку и говорить нечего – прожила со своим Гришей так, как никто другой. И при деньгах, и все вопросы были на нем – все по-мужски. И человек был приличный, не пил, не гулял. И дочка уехала – слава те господи. Обживется, попривыкнет и Надюшку туда выпишет. Так что, девки, морды кверху и по коньячку, да, старушки?

Все кивнули, вздохнули, подняли рюмочки и наконец заулыбались. Все, кроме Нади.

От острого и умного Мариного взгляда это не ускользнуло. Она еле кивнула подбородком в Надину сторону: что-то не так?

Надя коротко мотнула головой: нет, нет, все так. Не бери в голову.

Мара смотрела понимающе: всякое бывает. Надя к одиночеству не привыкла, всю жизнь «за мужем», да и с вдовством своим тоже пока не смирилась – слишком мало прошло времени. И за дочку душа болит. Это не у Аллочки, где все и всего вдоволь. Надина Люба билась за копейку и не могла позволить себе родить – ни квартиры, ни достатка, ни стабильности.

Потом все переместились в зимний сад и уже там пили кофе с необыкновенными пирожными из французской кондитерской.

За Лейлой приехал сын, и с ними уехала Тонечка – как же там Ванечка? Что съест? Как поспит без нее, любимой жены?

Ночевать остались Мара и Надя – им торопиться было не к кому, дома никто не ждал.

Лиза, уже изрядно утомленная, ушла в свою роскошную спальню цвета слоновой кости и громко включила телевизор.

Наде спать не хотелось – пусть воздух, сосны за окном, а постель чужая, вряд ли есть шанс уснуть.