Жила дочкиной жизнью и по-прежнему обожала до фанатизма свою работу. А если кто-то принимался уговаривать ее «устроить свою вполне еще молодую жизнь», она удивленно говорила:

– И чего я там не видела? Ничего интересного, уверяю вас.

И все считали, что самая счастливая и удачливая – Надюшка. И муж был представительный и положительный, и работа никогда не напрягала, и денег на все хватало, и дочка особенно не расстраивала.

Лиза, как обычно, накрыла шикарный стол. Хозяйкой она была неважной, так что покупала всегда деликатесы – осетрину, икру, итальянскую ветчину, отборные овощи и дорогущее сладкое – какой-нибудь торт из французской кондитерской.

Мара фаршировала рыбу – это уж как «Отче наш».

Надя пекла пирожки с капустой и ватрушки с повидлом.

Тонечка привозила соленые грибы и маринованные огурчики.

А Лейла делала казан с долмой – крошечными голубцами в виноградных листьях.

Глядя на накрытый стол, Лиза тяжело вздыхала и объявляла:

– Обожремся. – И горестно добавляла: – А потом помрем. Как пить дать.

Надя смеялась:

– Ну не померли же до сих пор!

Лиза качала головой:

– Всему свое время. Это, – она проводила рукой над столом, – вынести нам уже не под силу. Точно – сдохнем. Ну или устроимся на соседних коечках в институте гастроэнтерологии. Рядком.

– Приступим! – объявляла Лейла, и все рассаживались за стол, потирая руки и сглатывая слюну.

Ели, болтали, выпивали – по чуть-чуть, коньячку, красного винца.

Солировала Лиза – самая громкая и обретшая внезапную пятидневную свободу.

– Маргаритку эту чертову ненавижу! – откровенно заявляла она. – Выскочка и плебейка. Искренне думает, что все можно купить за деньги.

– И она почти права, – заключала мудрая Мара. – Сейчас, во всяком случае, да. Почти всё и всех.

Лиза возмущенно махала руками."

"– Вот что она купила, скажи? Дом этот? Бассейн с прислугой? Шкаф, полный шуб? Сейф с бриллиантами? А счастье? Где у нее счастье? Нет, вы мне ответьте! – требовала она. – Муж ее боится и ненавидит. Дочь тоже боится. А я – просто ненавижу. Прислуга в наших рядах. Сотрудники льстят, подобострастничают и тоже ненавидят. Даже садовник терпеть ее не может, хоть и видит раз в месяц. Все шарахаются, как от чумы. И это называется счастье? – риторически вопрошала Лиза.

– А вот тебя она пригрела! Такая нехорошая! – подкалывала подругу Лейла. – И носится с тобой. Лучшие врачи, тряпки, санатории. Если тебе так плохо – вали в свои Кузьминки и живи на честную пенсию.

– У меня астма, – скорбно и обиженно поджимала губы Лиза. – И жить окнами на магистраль я не могу, – добавляла она. – А здесь у меня ни одного приступа.

– Ну и терпи, – советовала Лейла. – Знаешь, ей тоже несладко. Сынок твой… Не помощник, мягко говоря. От тебя одни флюиды ненависти. Дочка от нее прячется.