Итак, Лиза протрубила большой сбор. На сбор – тайное общество, как говорила Надя, – приезжали, с огромным, надо сказать, удовольствием, четыре Лизины подружки – кроме Нади еще Тонечка, Мара и Лейла.

Дружили они «двести лет», столько, сколько не живут – как сами шутили.

Лиза, Мара и Надя уже вдовели, а Лейла и Тонечка состояли «при мужьях». Бездетна была только Тонечка, поддерживающая, правда, всю жизнь племянника мужа – бестолкового и пьющего Петьку.

Марина дочка Аллочка проживала на «сытых» берегах – удачное замужество, трое детей, дом в окрестностях Лос-Анджелеса. Аллочка в карьере не преуспела, о чем Мара сильно горевала: такие мозги! Но в семейной жизни преуспела весьма – муж ее обожал, в доме был достаток, детки росли здоровыми и послушными. Мелкая, тощенькая и носатая Аллочка убедила двухметрового красавца мужа, что на свете нет женщины красивее, талантливее и просто лучше, чем она. И супруг был абсолютно уверен, что ему просто неслыханно и несказанно повезло. Правда, иногда вмешивалась недобрая свекровь, пытаясь уличить безупречную Аллочку в мелких ошибках и промашках. Свекровь была нейтрализована – почти, и муж обожал Аллочку еще сильнее – теперь уже из чувства справедливости. Мара навещала дочь часто, а вот насовсем переезжать упрямо отказывалась. Подруги недоумевали – жила бы, как царева племянница. Опять же – при дочери, а не при невестке. Внуки, климат, дом, бассейн…

Мара качала головой, моталась по оптовым рынкам и продолжала жить в двухкомнатной хрущобе без лифта на четвертом этаже.

Лейла, считалось, прожила свою жизнь довольно безоблачно. Удачное, хоть и очень раннее, замужество. Муж, ученый-энтомолог, всю жизнь занимался «мушиной» наукой. Мухи – жигалки и зубоножки – составляли главную страсть его жизни. Лейлу и двоих сыновей, казалось бы, не очень и замечал – лишь бы его не трогали. Не пил, не гулял, голоса не повышал, в бытовом плане был абсолютно неприхотлив. Известная фраза Лейлы: «С кетчупом он и дерьмо сожрет».

Лейла была полная хозяйка положения – во всем. Казалось бы, счастливая доля для кавказской женщины. Ан нет! Всю жизнь она от этого страдала и мужа-тихоню слегка презирала. Говорила, что лучше – и с удовольствием, кстати, – жила бы всю жизнь в подчинении. Что поделаешь, восточная кровь, тяжело вздыхала она."

"А вот Тонечка – наоборот. Всю жизнь прожила «за мужем» – крепким сибиряком Иваном Кузьмичом, директором, между прочим, крупного автопредприятия. Никогда не работала, отлично вела хозяйство, по осени закатывала банки, солила грибы и капусту и… боялась всю жизнь, что «Ваня уйдет». Уйдет и родит ребеночка.