В сентябре они расписались, и он прописал Галочку к себе. Та затеяла ремонт – сама белила потолки и клеила обои. На стену повесила бордовый ковер, на столе в вазе стояли голубые пластмассовые хризантемы.

Сашкины ветровки, сапоги, рюкзаки и удочки, надувные лодки и палатки, прежде вольно жившие в углу теплой комнаты, были безжалостно выброшены на балкон. «Спасибо, что не на помойку», – мрачно пошутил «счастливый молодожен»."

"На помойку была выброшена вся Сашкина многочисленная и безалаберная семейка – со всеми женами и даже детьми.

Все обиделись и общаться с Веденским перестали. Такого в их мощной и сплоченной организации еще не было.

Благоволила Галочка только к Наде и Григорию Петровичу – благополучная семья, приличные люди. Мечтала дружить домами.

Но Гриша – вот ведь странность – совсем такому положению вещей не обрадовался. Казалось бы, все как он другу всегда желал: заботливая жена, покой, порядок, можно сказать – уют, пусть нелепый, колхозный. Пироги и борщи, глаженые рубашки. На тумбочке цветной телевизор. Однако Сашке он сразу сказал:

– Ты влип, братец! И влип серьезно. Не вздумай ее прописывать – пропадешь ни за грош.

Сашка отмахнулся:

– Ты ее совсем не знаешь! Таких, как она… – он махнул рукой, – просто нет на белом свете. Она меня подняла, понимаешь? Только благодаря ей!..

– Таких, как она, я как раз знаю. И на белом свете такие имеются, не сомневайся.

Сашка обиделся:

– Да она замечательная!

– Повторишь мне это через пару лет. Или раньше, – кивнул Григорий Петрович.

Через год Сашка ходил уже без палочки. Впервые в жизни наел лицо и надел пиджак. Но прежний Веденский, тот самый, веселый, беззаботный, остроумный и свободный, исчез без следа.

Такая в глазах печаль, такая тоска…

Ни в какие походы, горы, рыбалки и сплавы Галочка его, разумеется, не отпускала. Вроде все логично – какие альпинизм и байдарки после такой травмы!

Только Сашка медленно закисал, пока окончательно не впал в тяжелейшую депрессию. Два месяца он не вставал с дивана, почти не разговаривал и почти ничего не ел. Галочка объявила, что будет кормить его через зонд. Тогда он замахнулся на нее:

– Да пошла ты!

Она немедленно вызвала психиатричку и объявила, что муж бросается на нее с ножом и грозится спрыгнуть с балкона.

Сашку увезли в Алексеевскую. Галочка навещала его регулярно. Возила фруктовые детские пюре в стеклянных баночках и протертую свеклу – «для стула», как объясняла она.

Сашка умолял ее забрать его из больницы. Галочка отвечала, что все делается для его же блага. Он бросался на нее с кулаками и кричал, что ее ненавидит. Она скорбно поджимала губы и вызывала санитаров. Сашке вкалывали очередное успокоительное, он обмякал и спал по трое суток.