Нам светили в лучшем случае две однокомнатные квартиры в отдаленных районах в простых «хрущобах». А сестра эту квартиру любила. Мы ведь оба здесь родились и выросли. Вы сами видите – потолки высокие, комнаты большие и светлые... Здесь простор! Таких сейчас немного. Жалко такую красоту менять на черт знает что. При Сталине строили добротно, на века... Потом стали гнать халтуру. Лишь бы больше, а на качество никто внимания не обращал. А потом ведь я сам делал здесь ремонт. Все своими руками. Здесь все добротно, все на совесть. Да вы сами видите...

Я покосилась на Николая. Хвалится? Впрочем, есть чем.

– Кстати, Полина, вы знаете, почему меня не выпустили досрочно? Я делал ремонт в тюрьме, в служебных помещениях. Начальнику так понравилось, что он привез меня к себе домой, я и у него там все обустроил. Можно сказать, один сделал перепланировку и евроремонт.

– Так вы с сестрой из-за квартиры не ругались?

– Полина, вы что, на слове меня поймать хотите? Как следователь? Говорю же: нет, мы не ругались ни из-за квартиры, ни из-за чего другого. Мы с сестрой жили дружно. Она меня практически вырастила, была мне как мать..

. Я что, по-вашему, фуфло, дешевка?!

– Хорошо, хорошо. Тогда давайте уточним насчет перстня. Вы говорили, у вашей сестры был какой-то перстень.

– Да, старинный золотой. С турмалином. Это такой черный камень, очень редкий. Его еще называют шерлом. Камень ведьм, между прочим. Когда-то он принадлежал нашей маме. Потом, когда ее убили, перстень хранила сестра. Она его очень берегла – сами понимаете, память о матери, да и вещь дорогая. Он был не просто из золота, а из золота высшей пробы. Сейчас такой сплав уже не делают. Когда Ярослава умерла, Андрей почему-то сразу кинулся искать этот перстень.

Не нашел, стал напирать на меня. Сознавайся, говорит, это ты маму убил! Я прямо обалдел, когда в первый раз это услышал. Думал, у него от горя крышу снесло. Ну, не дурак?! Я убил свою сестру?! Он и следователя пытался на меня натравить.

– Вы на него сильно из-за этого обиделись?

– Я?! Полина, вы что? Андрей, хоть и не кровный мой родственник, но как-никак сын моей сестры, она его больше двадцати лет воспитывала. Если придется, я буду его защищать до последнего... И это не красивые слова, поверьте. Просто.

.. у меня совсем не осталось родных.

Николай опустил голову. Он был очень печален.

– Значит, перстень пропал. А разве она не носила его?

– Нет, надевала, конечно, но редко. Почти никому его не показывала. Он, насколько я знаю, лежал в ее шкатулке с украшениями. На самом дне, в маленькой синей коробочке. Когда мы кинулись его искать, его там не оказалось.

– А может, она сама его продала?

– Вряд ли. Она очень им дорожила. Это же память о маме. Да и стоит он очень дорого, немногие дали бы за него настоящую цену.