С рождением Никиты проблема нашего бесплодия отошла на второй план. Муж считал, что мы не имеем права заводить своего ребенка, когда у нас на руках Лиля с сыном, а я просто боялась капризов генетики.

Конечно, женщина это прежде всего мать, но я утешалась жалкой мыслью, что работаю хорошо, больница расцветает, качество медицинской помощи в ней отличное, значит, живу я не совсем уж зря.

* * *Гортензия Андреевна все выходные изучала записки Дубова и только в воскресенье вечером, когда Ирина собиралась на электричку, вынесла вердикт:

– Нет, Ирочка, это должно быть совершенно фантастическое стечение обстоятельств, чтобы этот Кольцов оказался не виноват.

В его пользу свидетельствует разве что имя – Иннокентий, что по-латыни означает невинный…

– Невинный и невиновный разные понятия.

– Ну вот видите, тем более. Нет, вашему товарищу Дубову не о чем беспокоиться.

Ирина тоже так считала, но надеялась поговорить подробнее по дороге на электричку, куда Гортензия Андреевна имела обыкновение ее провожать.

Однако в этот раз вдруг собралась мама.

– Прогуляюсь, а то засиделась я за шахматной доской, – сказала она, надевая свою парадную розовую ветровку.

Украдкой вздохнув, Ирина быстро перебрала в памяти события выходных, прикидывая, за что именно мама собирается ее отчитать.

Егор простился с ней сдержанно, как и подобает взрослому человеку, а Володе не терпелось разбирать самосвал – они с Лешей в этом деле уже изрядно продвинулись, поэтому в этот раз он не стал плакать, что мама уезжает, и Ирина с легким сердцем двинулась по дороге к станции.

– Ты далеко не ходи, а то вдруг дождь, – сказала она маме.

– Ничего, не сахарная.

– Извини, что так получается, – Ирина решила предупредить атаку, – ты вынуждена развлекать детей со всего поселка…

– Да что ты, Ирочка! – мама засмеялась и приобняла дочь за талию.

 – Что ты! Я впервые за много лет чувствую себя живой. Ты не представляешь даже, какая это радость для меня.

– Да?

– Ну конечно! Я только и мечтаю, чтобы лето не кончилось, будто школьница… Но надеюсь, что кое-чему успею ребят научить. У Егора, кстати, отличное видение доски, я бы очень хотела, чтобы он осенью пошел в шахматный кружок.

– Ну не знаю, мам… У него же музыкалка, и в спорт я хотела какой-нибудь его отдать.

– А шахматы не спорт?

– Ну такой, специфический.

– Я просто боюсь, что сам он не будет заниматься, забросит, а задатки-то приличные.

– В тебя.

– А не смейся, я, между прочим, в детстве очень хорошо играла. Мне прочили большое будущее.

– А потом что?

Мама вздохнула:

– А что потом? Потом, Ирочка, игры кончились и началась жизнь.

– Ты не хотела заниматься?

– Наоборот! Я бы ночевала в шахматной секции, если бы только можно, но мама сказала, что это занятие не для девочек.