Теперь можно было у себя в кабинете спокойно пообщаться с Гортензией Андреевной.

– Ну как, вас устраивает теория Анатолия Ивановича? – спросила Ирина, раздумывая, можно ли в присутствии учительницы положить отекающие ноги на любимый пуфик или не стоит. Посмотрела на прямую спину старушки и решила, что не стоит.

– Теория Анатолия Ивановича наверняка верна, – с нажимом произнесла Гортензия Андреевна, – но сейчас, Ирочка, у нас проблемы посерьезнее.

– О? Это какие?

– Надеюсь, вы увидели, что стали зрительницей хорошо срежиссированного спектакля?

– В смысле?

– Ира, весь этот процесс – ложь. От первого до последнего слова ложь. Я бы даже сказала, наглое вранье. Одна только Искра Константиновна говорила искренне, ну так на то она и Искра.

– А мне показалось, что как раз она сгущает краски.

– Ирочка, вы лучше меня знаете, что искренность и правда совершенно разные вещи. Голубева просто подгоняет реальность так, чтобы считать себя сосредоточием всех совершенств, а остальные врут самым бессовестным образом.

– Да? Почему вы так решили?"

"– Ну, во-первых. Отца судят, а дочь, от чьих показаний прямо зависит, поедет он на зону или пойдет домой, валяется дома с вегето-сосудистой дистонией, второе имя которой лень и эгоизм! А мать, вместо того чтобы придать ускорение любимому ребенку с помощью волшебного пинка под зад, лепечет, как бедная доченька плохо себя чувствует.

– Гортензия Андреевна, мы же не знаем, вдруг там действительно тяжелая патология, аневризма, например, когда малейшее волнение может спровоцировать инсульт, и Смульской здоровье ребенка важнее свободы мужа.

Учительница задумчиво постучала пальцами по столу.

– Принимается. Тогда дальше. Вы знаете, кем работает Смульская? На минуточку, директор НИИ гематологии, далеко не последний человек в медицинском мире. Сам Смульский, по его собственному признанию, сотрудничал с кафедрой организации здравоохранения, то есть тоже всех знал. Что им мешало первыми прибегнуть к шантажу? Черт, да это должно было сработать на уровне рефлекса! Дама такого ранга, как Смульская, как только Вика к ней полезла, развернулась бы и сказала: «Так, дорогая моя, если еще раз я тебя увижу в радиусе километра от себя и от своего мужа, ты немедленно вылетишь из института». Для гарантии шепнуть пару слов секретарю парткома или комитета комсомола, и с Ткачевой провели бы такую беседу, что она надолго забыла бы о мужиках вообще и о Борисе Витальевиче в частности.

– Они объясняют так, что не хотели афишировать роман Смульского со студенткой.

– Тоже принимается, но с оговоркой. Во-первых, у него был огромный козырь – он с ней не спал.

– А как бы он это доказал, интересно? У нас есть заключение судмедэксперта, а когда Вика была жива, тут его слово против слова девушки.