Чем прельстила состоявшегося человека, явно не испытывающего недостатка в женском внимании? То есть чем прельстила-то понятно, но как заставила не просто посмотреть на себя с интересом, а завести романтические отношения, которые продолжались довольно долго, хоть девушка отказывала своему пожилому кавалеру в том единственном, что ему от нее было нужно?

Влез Бабкин с уместным замечанием, что суд это суд, а не лавочка у подъезда, нечего тут сплетничать, и Ирина, уже готовая снять вопрос, назло ему приказала подсудимому ответить.

– Познакомились вот, – Смульский прокашлялся. Ирина вдруг заметила на его висках крупные капли пота, но это могло быть от духоты в зале.

– Где и когда?

– Года два, два с половиной, кажется, назад, я не считал. Как-то само собой вышло… Я даже уже особо и не помню.

– Как такое можно забыть? – удивился заседатель Миша. – Вы же не каждый день девушек кадрили?

– Естественно, не каждый, – процедил Смульский, – мы с Викторией познакомились в мединституте, где она училась, если вы это имеете в виду.

– Каким образом?

– Я же говорю, само собой. По профилю своей научной работы я часто бываю на кафедре организации здравоохранения, и вот в один из моих визитов…

– Но два с половиной года назад она еще училась в школе, – заметила Шарова.

– Да? Ну может быть, я не вникал.

– Тогда как она оказалась в институте?

– Боже мой, приехала на день открытых дверей, – раздраженно буркнул Смульский, – а вообще, откуда я знаю, что она там делала. Просто я стоял в холле, изучал стенды с фотографиями, что-то заинтересовало, я спросил у первой подвернувшейся студентки, ну и разговорились. Все.

– О чем разговорились-то? – не унималась Шарова.

– Боже мой, да откуда я помню? Так, слово за слово.

– А вообще что обсуждали?

– Послушайте, я сто раз уже повторял, что нас с Викторией почти ничего не связывало. Был легкий флирт, две или три встречи и несколько телефонных разговоров, все. Что я мог с ней обсуждать, подумайте сами! Только комплименты делал.

Ирина не совсем понимала, почему Смульский вдруг так разгорячился. Неужели воспоминания о романе с Викой настолько неприятны? Странно…

Из больницы прислали очередную телефонограмму о том, что доктор находится в операционной и в суд сможет явиться не раньше трех. Ирине стало жаль бедного врача, который, устав после длительной операции, должен еще тащиться в суд и отвечать на дурацкие вопросы, и она чуть было не приняла решение отпустить его с миром, ибо суду все ясно и без него, но в последний момент удержалась. Не хотелось перед администрацией больницы выставлять себя дурочкой, у которой семь пятниц на неделе.

Объявив перерыв, она отпустила заседателей на свободу до трех часов, и те радостно удалились, как школьники, прогуливающие уроки.