Ведь недельку назад со мной подобных казусов не происходило, а если бы произошло, то мама никак не упустила бы из внимания, что я расхаживаю по дому с глубокими ножевыми ранами, да еще имею наглость при этом посещать школу. В общем получился тупейший тупик, благодушно устроенный Артемидой и Асклепием.

И я сказал так:

— А я не буду ничего объяснять!

И рассмеялся. В самом деле стало смешно от всей глупой суеты вокруг меня.

— Ну, Елена Викторовна, вы же понимаете… — врач бессильно развел руками.

— Не было у него никаких ранений неделю назад! И до сегодняшнего дня не было. По крайней мере ничего серьезного, что я могла бы заметить, — мама сердито смотрела на меня, словно только я был виноват, что очевидное не помещалось в шаблоны их разумения.

— Тогда остается предположить, что эти раны затянулись за пару часов, что противоречит медицинской науке, — доктор принялся убирать в саквояж медицинские приспособления. — Скажу вам, даже магическая пролиферация наивысшего уровня не может происходить так быстро! Это просто невозможно! — последнее слово он произнес особо громко. — Разумеется, я сейчас выпишу средства. Все необходимое, чтобы скорее снять опухоль и гематомы, а в остальном его сиятельство всецело здоров. Если бы не эта странность на животе, то просто не к чему придраться.

Проводив врача и поручив слуге бежать в аптеку с рецептом, графиня спешно вернулась в мою комнату, придвинула стул ближе к кровати и, устроившись на нем, сказала:

— Саш, пожалуйста, объясни мне все. Ты явно что-то скрываешь. Я хочу знать правду. Всю правду!"

"— Мам, а давай ты, наконец, перестанешь относиться ко мне, как к ребенку, — меня действительно напрягало ее излишне трепетное отношение. — Я практически окончил школу второго круга. С этих пор я считаюсь не ребенком, а полноценным мужчиной. Вот не надо со мной больше нянчиться. Не надо охать и хвататься за голову при малейшей царапине. Пойми, ответственность за мою жизнь, мое благополучие и будущее теперь лежит на мне. Кстати, ответственность не только за мою жизнь, но и твою. Ответственность за нашу небольшую семью и ее благополучие. Прими, наконец, это. Взамен я буду с тобой достаточно прямым. Идет?

— Ты, наверное, прав, — чуть помолчав признала она. — Но тоже пойми, что даже в сорок и пятьдесят лет, если я, конечно, доживу до такого твоего возраста, ты по-прежнему будешь для меня моим ребенком. Но я постараюсь, Саш. Я вижу, как ты повзрослел. Очень повзрослел. Особенно я это почувствовала сегодня. Ты даже стал как-то иначе изъясняться. Тверже, решительнее, рассудительнее. Давай, рассказывай все, как мой полностью взрослый сын.