Всех троих, кто был с ним, уже убили. Я не переживу, если потеряю тебя.

— Мам, разве ты не понимаешь? Ты говоришь о тех людях. Тех… Даже если я совершу такой малодушный поступок: отдам труды отца, их это не устроит, — отверг я. — Дело даже не в Урочееве. Ты же знаешь, этот мерзавец работает тайком на британцев? Разговоры о его связях уже докатились до императора. И вот здесь как раз Особая Канцелярия поможет. Будет проверка или уже идет — так сказал Голицын. Если же, как ты говоришь, просто передать документы отца тем людям, то они вовсе не глупы, и сразу догадаются, что я мог снять копии. А раз так, то при первой возможности я смогу продолжить поиски недостающих сведений. Британцы давно работают в этом направлении и знают о пирамиде в Сибири. Думаю, они скоро доберутся туда через своих агентов.

— Я не знаю, что тогда делать, — графиня опустила голову, печально глядя на свои тонкие пальцы. — Спрятать бы тебя куда-нибудь. Может, попросить Голицына помочь сменить тебе имя, фамилию. Спрятать в той же Сибири?

— Нет, мам, я без всякой замены имени «спрячусь» через несколько месяцев в военной академии. Планы те же — Академия Суворова. Уж туда ни люди Урочеева, ни тем более чертовы бритиши не дотянутся, — заверил я, хотя сам видел эту ситуацию несколько иначе. Если сказать точнее, я не успел ее достаточно обдумать, и все нынешние соображения были лишь повторением мыслей прежнего Алекандра Елецкого. Мыслей довольно сложных, путаных. С ними я разберусь в ближайшие дни на основе своих гораздо более широких возможностей, которых не было у прежнего Саши. А бритиши — сволочи они, почти что во всех мирах. Подкуп, интриги и подлость — вот их ремесло.

— Скорее бы сняли этого негодяя Урочеева! — выпалила графиня. — Почему же император не замечает очевидного⁈ — чуть помолчав, она решила: — Мы сделаем так: я найму для тебя телохранителей и обращусь к Голицыну, чтобы он подсказал, как разумнее распорядиться с документами Петра Александровича, чтобы обезопасить тебя. Пока не поступишь в академию, надежды люди будут сопровождать тебя в школу и вообще за пределами дома. Завтра же решу эти вопросы."

"— Нет. Этого делать не надо, — отверг я. — Не хочу, чтобы за мной кто-то ходил хвостом. Да и позорно это. Вся школа смеяться будет. Что касается Голицына, он тебе вряд ли что подскажет. Здесь все просто: передать документы кому-либо, означает подставить под удар этого человека, при этом не сняв рисков с нашей семьи. Еще раз, мам, — я взял ее за руку, обращая больше внимание на сказанное: — Все прекрасно понимают, что результаты исследований папы можно скопировать. Если мы отдали кому-то документы — то это не значит, что у нас нет их копий.