Я все могу понять, не надо от меня ничего скрывать, даже если там скрывается не самая приятная правда.

— Хорошо. Только то, что я скажу тебе покажется невозможным, — я приподнялся, удобнее устроившись на подушках, чтобы уже второй раз за сегодняшний день рассказать маме о случившемся со мной. Второй и, надеюсь, последний. — В общем, я опускаю ненужные подробности. Как я сказал, в Шалашах на меня напали четверо из какой-то местной банды. Предполагаю, они действовали по чьей-то наводке, может деньги отрабатывали. И напали, с целью ограбления, а чтобы убить. Кроме ударов кулаками, я получил два глубоких ножевых ранения — их следы и озадачили доктора, — я чуть отодвинул полу халата, обнажая часть живота и перевел взгляд на маму, видя, как побелели ее губы. — Возникает разумный вопрос: почему я до сих пор жив и свежие раны так быстро затянулись? Я же объяснял, мам: Артемида. Я не врал, что общался с богиней. Она попросила Асклепия исцелить меня — вот результат. Глубокие ножевые ранения затянулись и заживают прямо на глазах. Поэтому я настаивал, что не нужен мне никакой врач. Зачем он, если моим здоровьем занимался сам Асклепий? С этим все ясно, да? Можешь верить, можешь не верить, но других объяснений нет и не будет. Далее… В моем теле и мне самом скоро наступят кое-какие полезные изменения. Для простоты считай это даром богов. Вероятно, проявятся серьезные магические способности, и кое-что еще. Это я говорю для того, чтобы ты не слишком удивлялась и не пугалась, если заметишь какие-то необъяснимые перемены. Ну вот, вкратце все.

Мама сидела потрясенная, потом тихо сказала:

— Саш, я не знаю как можно в это поверить. Мне очень тревожно.

— Поверить придется, — ответил я. — Ты не пытайся принять это сразу. Постепенно понимание само придет. Только об одном очень попрошу: о том, что я сказал, не говори никому. Это исключительно между нами. И помни: я под защитой богов, поэтому постарайся меньше беспокоиться обо мне. Мам, а сейчас я хочу отдохнуть, побыть один.

— Да, конечно, — она встала и направилась к двери. — Ты на ужин придешь?

— Обязательно, — я кивнул. — Только дайте знать по говорителю, когда все будет готово.

Вот и случилось: наконец я остался один. От осознания этого даже накатила какая-то неожиданная радость. В благодушном настроении, заняв удобную позу, я начал постепенно отпускать мышечные зажимы, начиная с кончиков пальцев рук, одновременно сканируя тело и более основательно обживаясь в нем. Всякий раз переселяясь в новую плоть, я старательно, даже с любовью проделывал эту процедуру. Любить себя, даже не только себя вечного, но и такую штуку как физическое тело — это важно, ведь потом оно с лихвой отплатит за все хорошее, что я ему сейчас даю.