Обычно они сами дарят их мне. Преподносят на блюдечке восторг и благоговение. А это не интересно. Настоящие, пробивающие грудину эмоции – вот что вкусно. Они будоражат и заставляют волоски на теле встать дыбом.

– Лев! – зовет отец с той стороны двери, и мне приходится закрыть сайт с трансляцией и смыть унитаз, которым я не пользовался, а потом открыть кран, имитируя мытье рук. – Ты идешь?

– Иду, пап! – выкрикиваю и полоскаю руки, глядя в зеркало.

На лице расплылась дьявольская улыбка. Сейчас, когда в моей семье происходит полный пиздец, мне нужны эмоции Полины. Они, словно хорошее топливо, будут помогать мне держаться на плаву. Заправят полный бак, чтобы я пережил армагеддон в семье Плаховых, и вышел из этого дерьма с наименьшими повреждениями.

Открыв дверь, направляюсь в отцовский кабинет. Мама уже не рыдает, но пока еще всхлипывает. Отец смотрит на нее брезгливо, когда она подносит ко рту бокал с вином. Далеко не первый за этот вечер.

– Что будет дальше? – спрашивает мама, поворачивая голову и глядя на отца.

Я сажусь на диван и, закинув щиколотку на согнутое колено, упираюсь локтем в подлокотник и накрываю губы пальцами. Тоже сверлю папу в ожидании ответа.

– Все, что записано на тебя, ты перепишешь на Льва. Все равно все это покупалось и строилось ради его будущего. А потом соберешь свои вещи и пойдешь к своему нищеброду жить.

– Рома…

– Не обсуждается! – рявкает отец. – Ты поставила меня в унизительное положение. Ты заслужила такое отношение.

Я солидарен с отцом. Сколько себя помню, они оба трахались на стороне. Но никто не вел себя настолько вызывающе, чтобы попасть на злые языки сплетников из высшего света. А это уже залет. И никто не хочет мараться, выставляя проблемы в семье напоказ.

– Хотя бы квартиру в городе мне оставь, – просит она, снова всхлипывая.

– Пап, я точно нужен? – кривлюсь.

Эти выяснения отношений сильно царапают грудную клетку изнутри. Я всегда жил и живу в ожидании того, что рано или поздно момент выяснения отношений и развода родителей наступит. И я уже вроде как взрослый, живу отдельно, и их жизнь меня не касается. Но вся эта поебень ковыряет что-то такое болезненное внутри, что хочется сбежать.

– Я хочу, чтобы ты понимал, какое имущество будет на тебя переписано.

Встаю и поправляю пояс джинсов.

– Я погнал, пап, – произношу твердо. – Мы говорим не об имуществе, а о ваших отношениях. Я тут точно лишний. Можешь потом скинуть список. Ну, или будет сюрприз у нотариуса.

– Лева, – зовет мама.

Я молча пожимаю ее плечо и сваливаю.

Во дворе прыгаю в тачку, только сейчас отмечая, как противно и неровно колотится сердце. Как будто мне есть дело до того, будут ли мои родители вместе. Уже должно быть похуй, но, оказывается, еще не совсем.

Срываю тачку с места.