! — Ее крик и рывок маленькой руки из плена его ладони заставили Игоря Сергеевича вздрогнуть, ухнуло и заныло сердце. Свершается должное, думал он, глядя на удаляющуюся, спину и прыгающий помпон шапочки Наташи.

Он поцеловал загорелое, но осунувшееся, похудевшее лицо дочери, сказал нужные в таких случаях слова, изобразил на лице все нужные, эмоции и пошел рядом, помогая нести чемодан, и, слушая как внутри перекатывается холодная страшная пустота.

Приехали сразу к нему. Все вещи, игрушки, бельишко девочки ждали заранее упакованные, готовые вернуться в родной дом, их хозяйку. Лена без конца расспрашивала и его, и дочь, которую не отпускала ни на минуту и, даже обедала, держа ее на коленях.

А потом он проводил их до такси, долго-долго шел назад, в опустевшую, казалось выстуженную, лишившуюся своего маленького «сердечка» квартиру.

Это была страшная и странная ночь. Первая за четыре месяца проведенная в одиночку, без теплого маленького комочка под боком. Никто не толкал эго острым локотком под бок, или круглым коленом в пах, никто не забрасывал на его бедра откинутую во сне стройную голую ножку…. Игорь Сергеевич долго ворочался, прижимал к лицу Наташину подушку, почти потерявшую (словно она увезла его с собой) неуловимый аромат девичьих волос. Нашел в шкафу трусики, чулочки, комбинашки, купленные им или Кругловым, нюхал, лежа в постели, прижимал к голому телу и плакал от бессилия что-либо изменить, вернуть. Он почти не спал, лишь на рассвете, когда за окном уже слышались шаги спешащих на работу людей, учитель забылся в полудреме, пронизанной мучительной печально дрожащей на одной горькой ноте, струной-мыслью: Наточки больше нет с ним.

Его разбудил телефон. Было около десяти часов, за окном — позднее серое декабрьское утро, в голове боль. Круглов прекрасно понимал состояние друга, долго не говорил и совершенно не успокаивал, а просто сказал, что едет к нему с Санечкой. Звонил из автомата. Игорь Сергеевич поставил чайник, нашел в холодильнике водку и, не дожидаясь никого, сам выпил рюмку, потом еще?. Увы… Причина «похмелья» была не в этом."

"Юрий зашел на минутку. Крепко пожал руку и с чувством заглянул в глаза. Этот взгляд сказал в сотню раз больше, чем любые слова, Свешников понял, что он не одинок в своем горе. А вдвоем — это уже не горе, а беда, проблема, неприятность… что угодно, но не горе. Горюют только одиночки.

— Игорь, сейчас остаться не могу. Пойми — дела срочные, но к половине третьего заеду, тогда посидим, покалякаем…

Он распрощался, оставив Свешникова с дочкой. Сняв с девочки шубку, Игорь Сергеевич обнаружил, что она в школьной форме — второкласница-октябренок, вся кругленькая от обилия теплой одежды — декабрь выдался морозный.