Мандала ожила, начала приобретать объем, сочетавший в себе призрачные геометрические фигуры и конструкции «божественных манифестаций», являющихся символами для обозначения стадий развития Вселенной и человеческого разума.

Всхлипывая и что-то лепеча, наместник Морока попытался выползти из бункера, забыв о том, что имеет возможность перейти на трансфизическое преодоление пространства.

Иннокентий развел руки в стороны, поднял окончательно успокоившееся лицо.

Шри Янтра засияла ярче, от ее света плита Врат стала корчиться, плавиться, течь ручьями на пол, словно была сделана из пластилина. А потом во все стороны прянули золотые огненные струи…

Водители проносившихся по улицам ночной Москвы редких автомобилей стали вдруг свидетелями яркого и страшного зрелища.

Храм Спасителя засветился изнутри призрачным лунным светом, покрылся слоем вихрящегося алого пламени!

Земля содрогнулась!

Раздался гулкий подземный удар!

Громада храма закачалась, завибрировала… и стала с грохотом и гулом уходить под землю, проваливаться в некую бездну! Длилось это явление недолго, с минуту, не больше. Храм исчез! А затем в этот провал хлынули воды Москвы-реки, и на его месте образовалось глубокое черное озеро…

Глава 29

Через речку, через мост

Сначала было долгое и страшное падение в бездну, от которого сжималось сердце и леденела душа.

Потом был странный порхающий полет над невидимым, но ощущаемым костром. Впоследствии в памяти осталось впечатление, будто он пролетал над самой настоящей звездой наподобие Солнца, с веерами жидкого огня и протуберанцами. К счастью, звезду эту удалось миновать без последствий.

А потом был удар о невидимую опять же твердую поверхность и жуткая боль, словно тело сплющилось в блин, все кости переломались, раздробились и тело превратилось в лужу киселя…

Понимая, что все эти ощущения не отражают реальных событий, Илья прислушался к себе, к ватной тишине вокруг, и начал медленно настраивать свое тело, как настройщик – рояль, трогая каждый нерв-«струну», прослеживая все его изгибы и добиваясь правильного «звучания».

Боль стала покидать «желеобразный сгусток» тела, пришли новые ощущения, сначала – жаркой духоты, потом – колючего холода. Лишь глаза, как он их ни таращил, ничего не видели. И только по прошествии какого-то времени Илья сообразил, что он лежит на вершине твердой скалы и смотрит в черное ночное небо. Еще чуть позже пришло понимание того, что в этом мире царит вечная ночь, хотя при этом ландшафт виден так, будто освещен полной луной.

Стали видны и звезды, хотя очень странные, больше похожие на немигающие глаза насекомых.