К слову сказать, псы их просто обожают, но потом довольно долго омерзительно пахнут. Маруська на полном серьезе предлагает давать им на закуску «Орбит» или «Дирол». Я спихнула мопса на пол и пошла в спальню. Кажется, опять начинается мигрень. И за что мне это несчастье? Может, сейчас пройдет? Но нет. В виске завертелся раскаленный прут, левый глаз начал сам собой закрываться, к горлу подобралась тошнота. И тут Хучик, сытый и веселый, легко вспрыгнув на постель, уселся мне на живот и дыхнул прямо в лицо. Я чуть не скончалась, ощутив резкий запах собачьих консервов.

Столкнув мопса, я схватила сумку и одним глотком опустошила пузырек. Сейчас боль отступит.

Глава 24

Но палка не выскакивала из виска. Я осторожно помотала головой. Тогда, в лаборатории, эффект был незамедлительным. Может, при транспортировке снадобье потеряло свои свойства?

Хуч снова вспрыгнул на одеяло и шумно вздохнул. Запах съеденного им «Кролика в желе» достиг носа, я сморщилась в ожидании приступа тошноты и вдруг увидела, какой Хучик красавец.

Толстенький, с гладкой бежевой шубкой. По спинке бежит темная полоска из более жестких волосков, умильная мордочка с огромными карими глазами и аккуратно висящими треугольными ушками, хвостик, закрученный бубликом… Боже, как я люблю Хучика! У него замечательный характер, ласковый, приветливый.

Хуч умен и отважен, он великолепен, он мой друг!

Чуть не плача от умиления, я принялась нацеловывать черную морду с короткими усами и приговаривать:

– Солнышко мое, мама тебя обожает! Кошечка моя, заинька!

Запах консервов теперь казался восхитительным. Внезапно в голову пришла страшная мысль: собачий век недолог.

Господи, что же я стану делать, когда Хучик умрет?

Из глаз градом полились слезы. Я прижала сопящего мопса к груди и зарыдала в голос:"

"– О, мой мальчик! Не переживу твоей кончины, о, как ужасно! Зачем смерть забирает тебя столь рано…

Дверь спальни распахнулась, на пороге появилась разгневанная Зайка в розовой байковой пижамке.

– Что за… – начала было она, но потом осеклась и кинулась к моей кровати: – Даша! Ты плачешь?

Я с трудом кивнула:

– Хучик! Мой любимый, мой сладкий, мой родной…

– Что случилось? – заорала Ольга.

Тут же из коридора послышался топот, и в спальне очутилось все взрослое население дома в той или иной степени раздетости.

– Мать, – укоризненно сказал Кеша. – Господи! Ты ревешь!

– Хучик…

– Что с ним? – кинулась к мопсу Машка.

– Он умрет, а я вместе с ним…

Невероятное ощущение любви и горя затопило меня. Машка попыталась отнять у меня Хучика.

Внезапно я увидела, какая Машка противная: толстая, белобрысая, с визгливым голосом.