— И твоя мама, кстати, очень рада внуку, — она мило улыбнулась и положила ладонь на живот.

Дрянь. Самая настоящая дрянь.

— Зачем всё это тебе, Ирина? — торможу её за локоть, когда она уже собирается уходить. — Ты же знаешь, что вместе мы не будем. И это целиком и полностью твоя вина.

— Все мы делаем ошибки, любимый, — она прикасается пальцами к моему запястью, но тут же убирает руку, будто чувствует моё желание переломать ей их. — И я, как и любая женщина, борюсь за своё счастье. До конца.

Она уходит, а я стою в шоке. Она действительно сумасшедшая, если считает, что мы с ней в принципе после всего можем быть счастливы.

Ситуация говно. Полное. Надо думать, что делать.

Но сначала надо найти Карину.

Я возвращаюсь за курткой, а потом выхожу в парк, где она собиралась погулять. Долго искать её не приходится. Карина сидит у пруда на лавочке с како й-то девушкой и мило болтает. Не похоже, что они познакомились только что, так тепло общаются только близкие друзья. Наверное, Белочка встретила какую-то свою подругу. Москва хоть и большая, но мир, как говорится, тесен.

Я решаю не мешать им, пусть пообщаются. Притормаживаю у дуба чуть дальше, приваливаюсь к нему спиной и наблюдаю.

Приятно видеть, как она улыбается.

Понимаю, что мне ей придётся всё рассказать. Знаю, что это причинит Карине боль. Но что делать? Как я должен поступить?

Скрывать не буду, это неправильно и нечестно. И потом может сильно аукнуться. Да и смысл? Не для того мы вместе, чтобы обманывать друг друга. Вон у Макарыча уже есть горький опыт.

Минут через десять Карина замечает меня. Прощается с подругой, встаёт с лавочки и идёт навстречу.

Мы останавливаемся напротив друг друга, и всё чего мне хочется — обнять её.

Прижать к себе, вдохнуть запах волос. Хочется защитить её от любых невзгод, но надо сказать правду. И от этого больно.

И всё же первым делом я её обнимаю. Белочка приникает ко мне и глубоко вздыхает. Зарывается носом в рубашку и тихо сопит целую минуту.

— Поговорили? — спрашивает, отстранившись, и смотрит в глаза.

— Угу, — киваю, а у самого язык к нёбу примерзает.

— Ребёнок твой.

Не спрашивает — утверждает. Понимает, девочка моя. Сама говорит, облегчая мне задачу.

— Не знаю, Карина. Но это вероятно. Ирина говорит, что срок — шестнадцать недель.

Где-то так и было до моего отъезда в командировку, после которой я и поймал её на измене. Это может затянуть развод, но ничего по факту не меняет для нас.

Карина молчит, пока мы медленно идём по парку под фонарями. Смотрит под ноги и пару раз тяжело вздыхает.

— Меняет, Богдан, — она останавливается и поднимает на меня глаза. — Потому что это ребёнок. Твой. И он так же имеет права быть любимым, как и наши дети. Имеет право на отца.

— Я не отказываюсь от него, Белочка. Но я отказываюсь от его матери. Я хочу жить с тобой.