Видимо, где-то ёкнуло, и она поняла, что причинит ребёнку только боль. Что не сможет стать ему хорошей матерью.

А может быть, когда-нибудь у неё получится. Господь милостив, он умеет прощать. И Ирину простит.

Но я не Господь, я всего лишь слабый человек, и оправдывать её поступки не стану. Пусть идёт с миром подальше от меня и моих рыжиков.

— Пора открывать подарки, мои крошки, — возвращаюсь в гостиную. — Мы с вами ещё не до всех добрались.

44

— Кариша, этот цвет тебе невероятно идёт! — Катя помогает зашнуровать сзади лиф.

Ей не очень удобно из-за уже прилично выпирающего живота. Подруга уже на шестом месяце беременности.

— Ты же знаешь, что я помешана на розовом, — смеюсь и кружусь перед зеркалом, наслаждаясь собой и своим отражением.

— Да это для вас с Богданом вообще сакральный цвет!

Я не захотела белое платье. Сначала присматривала, а потом увидела его — нежно-розовое безумие. Полупрозрачный фатиновый рукав, атласный верх и расклешёная атласная юбка длиной чуть ниже середины голени, а сверху тоже фатиновая драпировка. Широкий атласный гладкий пояс в дополнение.

Я влюбилась в платье с первого взгляда. Богдан говорит, что меня в секунду будто околдовали. Но примерять я боялась, потому что я невысокого роста, и такая длина мне не шла. Боялась разочароваться и просто разглядывала эту красоту, любовалась.

Но Медведь настоял. И едва я его надела, сразу поняла, что пойду на роспись или в нём, или без ничего.

И хотя второй вариант выглядел бы достаточно эпатажным, я решила остановиться на первом.

Платье село как влитое, будто шили его по мне на заказ. Я со своими рыжими волосами загорелась в нём моментально — настолько это был мой цвет.

А ещё к нему очень шли мои розовые лодочки, сыгравшие такую важную роль в нашем с Богданом знакомстве. Сакральные туфли, как однажды я их уже называла. Яркого насыщенного цвета, они очень гармонировали с нежным бледным оттенком платья.

За дверью слышится топот и детский смех, а потом раздаётся стук. Даже не стук — грохот.

— Ма! Ма! — верещит Бориска — по голосу узнаю его.

— Мама! — это Денис.

— Эй! — ну а это дочь. Она самая возмущённая там, ну и вообще самая требовательная.

— А-ну, прохвосты, топайте обратно в детскую! — слышу голос Натальи Степановны. — И дайте сюда коробочки с соком. Обляпаетесь! Позже выпьете.

Я подхожу к двери и открываю её. Дети сперва в удивлении уставляются на меня, а потом бросаются обниматься.

— Платье же изомнёте, — журит их с улыбкой моя почти официальная свекровь.

Я целую своих шустриков. Они невероятные у меня! А сейчас ещё и такие важные: мальчишки в костюмчиках, Алёнка в мини-копии моего платья. Бабушка ей сама сшила, между прочим.

— Там уже Богдан нервничает, — улыбается Наталья Степановна. — Боится опоздать.