Не могу объяснить, почему я перестала изучать теорию музыки, отдав предпочтение географии и сравнительной политологии, отказалась от пения с листа, выбрав вместо этого еврейскую историю. Увидев эти курсы в каталоге и прочитав их названия вслух, я почувствовала нечто бесконечное, и мне захотелось прикоснуться к этой бесконечности.

Четыре месяца я ходила на лекции по географии, истории и политологии. Я узнала о Маргарет Тэтчер, тридцать восьмой параллели и культурной революции. Я узнала о парламентской политике и избирательных системах разных стран мира. Я узнала о еврейской диаспоре и странной истории «Протоколов сионских мудрецов».

К концу семестра мой мир стал огромным. Мне было трудно представить, что я вернусь на гору, на кухню и даже к пианино в комнате рядом с кухней.

В моей жизни случился настоящий кризис. Моя любовь к музыке и желание изучать ее были вполне совместимы с моим представлением о том, что такое женщина. Моя любовь к истории, политике и международным делам никак в это представление не вписывалась. И все же эти сферы манили меня.

За несколько дней до финальных экзаменов я целый час просидела со своим другом Джошем в пустой аудитории.

Он заполнял документы для поступления на юридический факультет, а я выбирала курсы на следующий семестр.

– Если бы ты был женщиной, ты бы стал изучать юриспруденцию? – спросила я у Джоша.

Джош ответил, не отрывая взгляда от документов:

– Если бы я был женщиной, то никогда не захотел бы учиться.

– Но ведь ты твердишь об этом столько, сколько я тебя знаю, – удивилась я. – Это же твоя мечта, разве нет?

– Ну да, – согласился он. – Но у меня не было бы такой мечты, если бы я был женщиной.

Женщины устроены по-другому. У них нет таких амбиций. Они мечтают только о детях.

Джош улыбнулся мне, словно я прекрасно понимала, о чем он говорит. И я действительно понимала. Я улыбнулась, и на несколько секунд мы пришли к согласию. Но только на несколько секунд.

– А если бы ты был женщиной, но все равно чувствовал то же, что чувствуешь сейчас?

Джош оторвался от документов и уставился в стену. Он действительно задумался, а потом сказал:

– Я бы решил, что со мной что-то не так.

Я тоже думала, что со мной что-то не так, с самого начала семестра, после первой лекции о международной политике.

Не понимала, как меня могут увлекать столь неженственные науки и вопросы. Я же женщина!

К концу семестра мой мир стал огромным. Мне было трудно представить, что я вернусь на гору, на кухню и даже к пианино в комнате рядом с кухней."

"Я знала, что кто-то должен и может ответить на мои вопросы, и решила обратиться к одному из своих профессоров. Я выбрала профессора курса еврейской истории, спокойного, серьезного человека с тихим голосом и темными глазами.