Соболиные ровные брови смыкаются на переносице, а сильные длинные пальцы с аккуратными лунками ногтей ловят край моего рукава и медленно тянут вверх, оголяя мою кожу сантиметр за сантиметром, пока, наконец, перед глазами мужчины не открывается вид на мой некрасивый синяк…

Царев обнажает уродливую отметину и замирает. Его лицо каменеет. Становится маской. А мне… мне становится неуютно, хочется спрятаться от этих пронзительных карих глаз.

Пытаюсь вырвать руку, но мужчина вцепился в меня мертвой хваткой и хоть и боли не причиняет, но из его сильных пальцев не вырваться.

Вадим отрывает взгляд от моего локтя и смотрит прямо мне в глаза. Будто выстрел происходит. На поражение. А следом контрольный уже не вопросом, а утверждением:

– Это Станиславский сделал.

– Нет…

Выдохом, потому что не хочется выглядеть жалкой перед этим сильным мужчиной, который секундой ранее смотрел на меня с каким-то восхищением, а сейчас… сейчас в его глазах тьма и изморозь, и мне становится не по себе. Хочется передернуть плечами.

– Скажешь, что упала? – вскидывает бровь и режет словами, а я губу прикусываю, не могу ответить.

– Плохая отмазка. У тебя на руке отпечаток пятерни, если присмотреться. Так что упала ты неаккуратно на чей-то захват.

– Я не…

Подается вперед и почти рычит:

– Он бьет тебя?!

Надвигается на меня, суровое лицо мужчины слишком близко, и опять я могу видеть заворачивающиеся в маленькое торнадо золотые вкрапления на сетчатке его глаз.

Слишком напористый. Он впивается в меня взглядом, скользит по лицу и останавливается на губах, которые начинают пульсировать, будто их жаром обдает.

И я понимаю, что чувствую свежее дыхание мужчины на своих устах, и мне вдруг кажется, что сейчас Вадим что-то сделает.

Я чувствую порыв, как если бы он впился в мои губы и смял поцелуем. Сумасшествие и, наверное, просто нервы, поэтому я пытаюсь отдалиться, но Вадим зло рычит:

– Скажи мне, Нина! Станиславский бьет свою беременную жену?!

Горечь отчетливо чувствуется на языке. Меня начинает мутить, и мой собеседник словно понимает мои чувства. Взгляд Вадима смягчается, а большой палец проходится по здоровому участку моей руки в странной томительной ласке, будто подбадривающей.

– Прекрати!

Не понимаю, как повышаю голос и дергаюсь в руке мужчины, он сразу же разжимает пальцы, чтобы не причинить мне боль. Удержи он, меня бы пронзило импульсом, но, кажется, у Царева отличные реакции.

На наш столик оборачиваются несколько посетителей, но, видимо, столкнувшись с убийственным взглядом Царева, отворачиваются, боясь навлечь на себя гнев мужчины.

А мне вдруг смеяться хочется.