Он немного помедлил, и Валентина Чантри посмотрела на него снизу вверх с очаровательной улыбкой.

– Au revoir[40], – сказала она.

Голд с женой пошел вниз, к воде.

Как только они отошли подальше, Памела критически заметила:

– Мне кажется, это было неразумно. Выдергивать своего мужа от другой женщины – всегда плохая политика. Заставляет вас казаться такой ревнивой… Мужья терпеть этого не могут.

– Вы, похоже, много знаете о мужьях, мисс Памела, – заметил генерал Барнс.

– О чужих – не о моих!

– А! Ну, это большая разница.

– Да, генерал, мне придется узнать много о Том, Чего Нельзя Делать.

– Что ж, дорогая, – сказала Сара, – я бы, во-первых, не стала носить такую шапочку…

– На мой взгляд, это очень верно, – сказал генерал. – Но все равно она кажется мне приятной, разумной маленькой женщиной.

– Вы попали в точку, генерал, – сказала Сара. – Но, знаете ли, существует предел разумности разумных женщин. У меня создается ощущение, что она не будет так уж разумна в случае Валентины Чантри.

Она повернула голову и прошептала громким, возбужденным шепотом:

– Посмотрите-ка на него! Мрачен как туча! Похоже, что у него крутой нрав…

Капитан Чантри действительно хмуро смотрел вслед уходившим супругам, и вид у него был очень смурной.

Сара посмотрела на Пуаро.

– Ну? – сказала она. – Какой вывод вы из всего этого можете сделать?

Сыщик ответил не словами, а снова начертил пальцем ту же самую фигуру на песке. Тот же самый треугольник.

– Извечный треугольник, – задумчиво протянула Сара. – Может, вы и правы… Если это так, нам предстоят несколько восхитительных недель.

Глава 2

Родос разочаровал месье Эркюля Пуаро. Он приехал на этот остров отдохнуть – и в первую очередь от преступлений. Как ему рассказывали, в конце октября Родос был почти пуст. Мирное, уединенное место.

Это само по себе оказалось достаточно верным. Чантри, Голды, Памела и Сара, генерал и он сам, да еще пара итальянских супружеских пар – вот и все гости. Но в этом ограниченном кругу отточенный разум месье Пуаро предугадывал некие неизбежные грядущие события.

– Просто я везде вижу преступление, – упрекал он себя. – У меня несварение! Потому и воображение разыгралось.

Но все равно сыщик ощущал беспокойство. Раз утром, спустившись вниз, он застал на террасе миссис Голд, которая что-то вышивала. Когда он подошел к ней, ему показалось, что он заметил в ее руках батистовый платок, который она тут же спрятала.

Глаза миссис Голд были сухими, но подозрительно блестящими. Да и настроение ее также показалось ему чересчур приподнятым.

– Доброе утро, месье Пуаро, – сказала она слишком приветливо, словно чтобы нарочно возбудить в нем подозрения.