Эрик смотрит на меня – я вижу, что он ждет от меня поцелуя. Я понимаю, что он жаждет контакта со мной, но пока не хочу, чтобы для него это все так просто закончилось.

– Ты уверен, что ты меня так сильно любишь?

– Еще больше, – шепчет он, приблизив нос к моей шее.

У меня колотится сердце, я теряю голову от его запаха, близости и уверенности. Я сейчас могу мечтать только о том, чтобы он меня раздел и овладел мною.

Его близость невыносима, но я полна решимости высказать все, что накипело. Я отодвигаюсь и шепчу:

– Я хочу, чтобы ты знал, как сильно я рассержена.

– Мне жаль, крошка.

– Ты заставил меня страдать.

– Мне жаль, малышка.

Он снова за свое. Его губы целуют мое обнаженное плечо. О боо-о-оже, как же приятно!

Но нет. Он должен испить всю чашу, он заслужил наказание. И поэтому я глубоко вздыхаю и говорю:

– Ты, сеньор Циммерман, прочувствуешь это, прочувствуешь очень хорошо! С этого момента каждый раз, как я буду на тебя сердиться, ты будешь наказан. Я устала оттого, что наказываешь только ты.

Он удивленно поднимает бровь:

– И как ты собираешься меня наказывать?

Я встаю с кресла. Ему не нравятся неуправляемые? Ну, тогда держись.

Медленно поворачиваюсь перед ним, уверенная в своей сексуальности.

– Пока что лишив тебя того, чего ты больше всего желаешь.

Айсмен встает. Ох! Он просто великан. Пригвоздив меня голубыми глазами к месту, он спрашивает:

– Что ты имеешь в виду?

Я делаю несколько шагов по комнате. Он наблюдает за мной, и, когда оказываюсь за столом, я проясняю:

– Ты не будешь наслаждаться моим телом. Это и есть твое наказание.

Вот это напряжение! Воздух можно резать ножом. Выражение его лица меняется у меня на глазах.

Я ожидала, что он начнет кричать и сопротивляться, но он внезапно произносит ледяным голосом:

– Ты хочешь свести меня с ума? – Я не отвечаю, и он мрачно продолжает: – Ты убежала от меня.

Довела меня до безумия. Я терялся в догадках, не зная, куда ты делась. Все это время ты не отвечала на телефонные звонки. Захлопнула перед моим носом дверь, а вчера вечером ты улыбалась каким-то типам. И ты еще считаешь, что я наказан недостаточно, и пытаешься подвергнуть меня наказаниям?

– Ага!

Он ругается по-немецки. Ого, как он грязно ругается! Но, обернувшись ко мне, он совершенно меняет тон:

– Любимая, я хочу заниматься с тобой любовью.

Я хочу целовать тебя. Хочу показать, как я люблю тебя. Хочу заключить в свои объятия твое обнаженное тело. Ты нужна мне. И ты говоришь, что лишишь меня всего этого?

Я подтверждаю это своим самым холодным и сдержанным тоном:

– Да, все верно. Ты не дотронешься ни до единого моего волоса до тех пор, пока я не разрешу. Ты разбил мне сердце и, если ты меня любишь, будешь соблюдать мои условия, как я всегда соблюдала твои.

Эрик снова ругается по-немецки.