Он выглядит немного расслабленным, и, поднимая свой бокал, я замечаю выражение гордости у него на лице. Я тронута до глубины души. В другом случае я бы ему подмигнула и сказала бы взглядом «люблю», но не сейчас. Не сейчас.

Сойдя с пьедестала, мы с Давидом делаем тысячу фото со всеми желающими. Через полчаса народ расходится и участники гонки начинают собирать свои вещи. Перед тем как уехать, ко мне подходит Давид и напоминает, что он пробудет у себя в городке до шестого января. Я обещаю ему позвонить, и он кивает в знак согласия. Выйдя из раздевалки и держа в руках комбинезон, я чувствую, что меня хватают под руку и тянут.

Это Эрик.

О господи! О го-о-осподи! Это серьезное выражение лица сводит меня с ума. Его зрачки расширяются. Он одним взглядом говорит, насколько я ему нужна, но я не отвечаю, и он прижимает меня к себе. Когда я оказываюсь рядом с его губами, он шепчет:

– Я до смерти хочу тебя поцеловать.

И все, больше ни слова.

Он целует меня, а незнакомые нам люди, оказавшиеся рядом, в восторге аплодируют проявлению такой пылкости. Несколько секунд я позволяю Эрику терзать мои губы. Ох! Мне безумно это нравится.

Наконец Айсмен отстраняется и, глядя мне в глаза, говорит хриплым голосом:

– Это как в гонках, дорогая: кто не рискует, тот не выигрывает.

Я киваю. Он прав. Полностью отдавая себе отчет в том, что творю, я отвечаю, ошарашивая его:

– Так и есть, сеньор Циммерман. Проблема в том, что меня вы уже проиграли.

Его взгляд сразу же черствеет. Я поворачиваюсь и ухожу к машине зятя. Эрик стоит. Я догадываюсь, что он остолбенел от моих слов, но знаю, что продолжает наблюдать за мной.

4

Вечер. Я уже вернулась в Херес.

Телефон просто разрывается от звонков. Я едва сдерживаю себя, чтобы не запустить его в стенку. Это Эрик, и он хочет со мной поговорить.

Я отключаю телефон. Тогда он звонит папе, но я отказываюсь отвечать.

В воскресенье утром я застаю сестру, прилипшую к экрану телевизора и увлеченно смотрящую мексиканский телесериал «Я твоя госпожа». Какой же бред!

Вхожу в кухню и вижу великолепный букет красных роз на очень длинных стеблях. Я проклинаю их про себя; я ведь знаю, кто их прислал.

– Посмотри, дорогая, какую прелесть тебе прислали! – говорит за моей спиной Ракель.

Поскольку мне не нужно даже спрашивать, от кого они, хватаю их и швыряю в урну. Сестра орет, словно бешеная:

– Что ты делаешь?

– Что хочу, то и делаю!

Она быстро вынимает розы из мусорного ведра.

– Ради всего святого! Это просто кощунство – выбрасывать такие цветы. Они наверняка стоили кучу бабок.

– Да пусть они стоят целый миллион, мне все равно.

Отворачиваюсь, чтобы не смотреть, как сестра снова ставит розы в вазу."

"– Ты даже не прочтешь записку? – настаивает она.