Мы еще некоторое время болтаем, но я все же не собираюсь «слезать с осла», как говорит мой отец. Я не буду подходить к Эрику. Он этого не заслуживает. Он сам мне сказал, что между нами все кончено, и я вернула ему кольцо. Конец истории.

День проходит, я перехожу из одного тура в другой и так выхожу в финал. Эрик до сих пор здесь. Я вижу, как он разговаривает с моим отцом. Они увлечены беседой, и вот отец улыбается и по-мужски хлопает его по спине. О чем они могут говорить?

Я видела, как Эрик постоянно ищет меня взглядом. Меня это возбуждает, но я продолжаю стоять на своем. Он пытался ко мне подойти, но каждый раз, когда я угадывала его намерение, сразу ускользала, теряясь среди толпы.

– У тебя на лице написано, что ты хочешь кока-колы, верно?

Поворачиваюсь – передо мной стоит Давид Герпардо с кока-колой в руках.

Беру ее и, ожидая, пока нас пригласят на последний заезд, опускаюсь на лавочку вместе с Давидом. Эрик, который стоит недалеко от нас, снимает очки. Он хочет, чтобы я знала, что он за мной наблюдает. Желает, чтобы я знала о его неудовольствии. Но даже если он в очках, я все равно знаю, как он на меня смотрит. В конце концов я поворачиваюсь к нему спиной, но чувствую на себе его взгляд. Меня это одновременно беспокоит и возбуждает.

Мы долго разговариваем с Давидом, смеемся и наблюдаем за тем, как гонщики проходят последний отборочный заезд. Ветер треплет мне волосы, и Давид заправляет мою прядь волос за ухо.

Оп-ля, это наверняка выведет из себя сеньора Циммермана!

Видеть это не хочу. Но та больная, которая сидит внутри, заставляет меня повернуться, и, действительно, я вижу, как выражение на его лице меняется от раздражения до крайней ярости. Ой, да пошел он!

Нам объявляют, что через пять минут пройдет последний заезд. Решающий заезд. Мы с Давидом встаем, вновь сталкиваемся кулаками и направляемся к своим мотоциклам. Отец вручает мне шлем и очки и, подойдя ближе, спрашивает:

– Ты вызываешь ревность у своего жениха, кокетничая с Давидом Гепардо?

– Папа, у меня нет жениха, – твердо говорю я. Он хмыкает. Я не даю ему продолжить и заявляю: – Если ты говоришь о том, о ком я думаю, то тут уже все решено. Хватит!

Мой добродушный папочка вздыхает и говорит:

– А мне кажется, что Эрик так не думает. Не перечеркивай все.

– Папа, мне все равно.

– Ох! Ты такая же упрямица, как и твоя мать. Ну точь-в-точь!

– Ну и пусть… Я этому даже рада, – угрюмо отвечаю я.

Отец кивает, тяжело вздыхает и с забавным выражением лица произносит:

– Да-да, смугляночка! Нам, мужчинам, нравятся сложные женщины, и ты, жизнь моя, ну совсем непростая. От твоего дьявольского характера можно сойти с ума! – Он хохочет. – Я не дал ускользнуть твоей матери, а Эрик, клянусь, не позволит убежать тебе. Такие, как вы, для нас слишком дороги и интересны.