Но тем не менее, на твою поддержку я рассчитывал, — ответил искренне.

Продолжать этот разговор было бессмысленно. Я вышел за дверь, не желая ссориться с женой. В гимназию мне придётся поехать самому, на том и остановимся.

Макс сдержал обещание и вернулся к ужину. Как он справедливо заметил мы собрались все вместе всё реже и реже. Только проходил наш семейный вечер в полной тишине. Так было не всегда. Чем больше разрастался наш бизнес с сестрой, тем больше времени он занимал. Не зря говорят, что аппетит приходит во время еды. Когда видишь успех собственной компании, всегда стремишься сделать её ещё лучше, ещё прибыльней. И в итоге стал уделять внимание работе гораздо больше чем семье.

— Ты удобно расположилась, Алёна? — внезапно спросила Жанна, старательно изображая доброжелательную улыбку. — Может быть, тебе что-то необходимо докупить?

— Нет-нет, — щёчки племянницы покрыл яркий румянец. — У меня всё есть. Спасибо, комната очень мне понравилась.

— А новый мольберт видела? — снова спрашивает Жанна. — Надя говорила, ты очень любишь рисовать. Вот я и решила сделать тебе сюрприз.

— Да, — Алёна смутилась и отвела взгляд. — Очень красивый.

Максим покачал головой и усмехнулся. Поднял взгляд на мать, но обратился при этом к Алёне:

— Не нужно так льстить моей маме, сестрёнка. Говори, как есть. Иначе в следующий раз, когда попросишь обычный ночник над кроватью, придётся благодарить за светящийся мобиль со зверушками.

— Максим! — возмутилась Жанна.

— Что? — спросил он таким же тоном. — То, что ты попросила купить Григория — развивающий мольберт для детей трёх-пяти лет, и не имеет ничего общего с художественным, что был у Алёны раньше.

Жанна широко округлила глаза и повернулась ко мне, в поисках поддержки.

— Я ведь не знала, что они бывают разные! — высказалась она с обидой в голосе.

— И буквы алфавита на магнитиках тебя не смутили, — продолжал лыбиться Макс. Вот ведь засранец.

— Всё нормально, тётя Жанна, — Алёна пыталась сгладить неловкую ситуацию. — На доске можно рисовать мелом, а к металлической части можно примагничивать листки и рисовать.

— Вот и славно! — улыбнулась Жанна, явно довольная, что её подарок оценили. — Пользуйся в удовольствие.

Ничего славного в этом, конечно, не было, но сын переходит все границы дозволенного. Я повернулся к нему и проговорил:

— Макс, нам нужно поговорить.

Мы с сыном устроились в плетёной беседке во дворе дома. Он сел напротив, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел в мои глаза, ожидая начала разговора.

— Макс, так нельзя.

— А дарить детский мольберт десятилетней девочке, можно? — Сын покачал головой и отвёл взгляд.

— Тут я с тобой согласен, исправим. Но ты ведь мог указать на это матери более деликатно? По крайней мере не в присутствии Алёны.

— Был бы толк.