И свою сестру он пристроил туда же на работу.

Я не понимал только одного: почему они не отстреливались в три ствола? А потом, уже потеряв первого сообщника, в два? Ведь могли же!

И это был мой первый вопрос к девушке. Правда, ответ оказался очень прост: у них банально не было патронов. Где-то там всё ещё была спрятана моя сумка с боеприпасами к ружьям и винтовкам. А стрелять мог только третий участник их банды — Данила. Тот самый, которому Дунай только что башку прострелил. Он, оказывается, заранее купил пару десятков патронов на Алтаре Вознаграждения.

— Надо вернуться! — сообщил я.

— Патроны точно там.

— И своих по пути заберём, вместе с пленником… — согласился Витя. — Короче, так и так возвращаться. А потом я очень хочу задать двум уродам пару серьёзных вопросов.

Он покосился на девушку, а та, поймав его взгляд, зябко поёжилась.

— И пока их не защищает их группа, задавать вопросы я буду предельно жёстко! — нахмурился он. — Поняла, Синица?

— Да…

— Вот и хорошо… — и Витя так недобро улыбнулся, что даже мне стало страшновато.

Глава 21. Определённо, политико-философская

Дневник Листова И.А.

День пятьдесят восьмой.

Ты кто такой?"

"По мере того, как мы возвращались к месту схрона, с двумя ворами происходили удивительные метаморфозы. Что Аня, что Павел — униженные и подавленные в первый момент — теперь казались всё более и более уверенными в себе. Расправляли плечи, поднимали головы, гордо смотрели куда-то вдаль.

Они ещё и пошептаться успели, прежде чем их одёрнули и развели в стороны. При этом людей Вити оба пленника хоть немного опасались. Поэтому не позволяли себе огрызаться, когда их подталкивали вперёд. А вот когда Павел решил отстать, и его подтолкнул Дунай — тот с едва заметной ухмылкой толкнул нашего здоровяка в ответ.

«Бум!» — плохо он знал Дуная.

— А-а-а-а! Ты что творишь?! — взвыл Павел, обнаружив себя на земле с разбитой губой.

— Эй, слышь ты! — поддержала его Аня. — Ещё раз его тронешь…

Дунай поднял тяжёлый взгляд на девушку, и та всё-таки замолчала, чтобы не провоцировать. Но в её глазах открытым текстом читалось, что удар по Павлушиной морде она не забудет.

А сам Павел потом ещё долго бормотал себе под нос. Что-то про то, что он этого так не оставит и обязательно будет жаловаться.

Ну а я шёл и тихо охреневал от наглости этих двух кадров… Определённо, труп третьего сообщника их ничему не научил. А девушка и вовсе стала чувствовать себя неприкасаемой: огрызалась, хамила, возмущалась, жаловалась…

Все члены нашего отряда молчали, перебрасываясь короткими фразами. Чувствовалось, что между моими и Витиными людьми то ли чёрная кошка пробежала, то ли глубокая тень пролегла. И мне это не нравилось — тем более, что я не знал причины. Мог только догадываться.