Никогда я не чувствовал, что он относится ко мне, как к сыну, а когда я узнал, что не его сын, о чем он всю жизнь и сам прекрасно знал, всё встало на свои места.

— Поговори мне еще тут, — икает Владимир и скалится, с недовольством разглядывая Дмитрия. — Танька, двоюродная сестра моя, работает тут. Сообщила, что женушка моя с инфарктом слегла. Предупреждал я ее, что доведешь ты ее до могилы, а она всё заладила, что теперь, дескать, от меня избавилась, и заживет с тобой припеваючи. А я тебя что, плохо знаю? Такие, как ты, с такими, как Сенька, только в постели кувыркаются, а замуж других берут. Что, довел мою колхозницу до больнички и радуешься?"

"— Рот закрой! — цежу я сквозь зубы и стискиваю кулаки. Слышать эти гадости из уст того, кого всю жизнь считал отцом, неприятно.

Не знаю, до чего я мог дойти, но в этот момент меня подзывает медсестра, и мне приходится оставить мужиков разбираться между собой самим.

— Ваша мама пришла в себя, вас зовет.

Я еще раз кидаю взгляд на готовых подраться друг с другом мужиков и решаю не мешать им. Эта драка назревает у них не одно десятилетие, да и мне до этого уже нет никакого дела. Ни один, ни другой в моей жизни больше не играют никакой роли и не появятся, так что они сами хозяева своей жизни и пусть делают что хотят.

— Гордей, — тихо шепчет мама, и на ее глазах едва слезы не наворачиваются. — Ты прости меня, сынок, за Анфису. Не права я была.

Непривычно видеть маму такой бледной и слабой, а то, что она извиняется — это нонсенс. Я настолько обескуражен и удивлен, что даже ни слова вымолвить пару минут не могу. Мама же в это время кается, будто ей открыли глаза.

— Я ведь думала, что Дима любит меня, а он обманывал. Хотел тебя заполучить, а я чтобы не участвовала больше в твоей жизни. Снова обманул меня…

Выглядит она потерянной, будто вся ее жизнь разрушена за одно мгновение. Впрочем, видимо, так оно и есть. Вся та бравада и уверенность, которой она раньше кичилась, как не бывало. Передо мной лежит ослабевшая и не знающая, как ей жить дальше, женщина, которую предал мужчина, которого она всю жизнь боготворила.

— Да и перед Володькой стыдно. Он ведь знал, что я нагуляла тебя, а всё равно воспитывал, так что не серчай на него. Он меня любил. И тебя тоже.

В последнем я сомневаюсь, но матери ничего не говорю. У нее своя вина перед бывшим мужем. Она всё говорит о своей молодости и об ошибках, а я всё жду, когда же она заговорит про Соню. Вот только приходится спрашивать об этом самому.

— А что насчет Сони, мам? И Димы, внука твоего.

Вопреки моим надеждам, мама поджимает недовольно губы, а ее глаза сверкают ненавистью.

— Она мне назло назвала сына Димой, как знала, что это имя я ненавижу. И ты делал тест ДНК, сынок?

— Выздоравливай, мама, я пойду.

Не стану больше слушать ее бредни и обвинения.