Со связанными руками и ногами, она балансировала, стараясь не упасть, а Хасс продолжал ее рассматривать, будто не человеком она была, а тараканом.

— Как жаль, что тебя не добили тогда в Долине, — он покачал головой с таким явным сожалением, что даже чёрствое сердце болезненно споткнулось.

— А мне жаль, что ты в прошлый раз убежал, до того, как я занялась тобой в полную силу.

— Скоро займутся тобой. И тебе это не понравятся.

— Посадят на цепь? Будут пороть? Пытать? Морить голодом?

— Разве тебя это проймет? — Хасс прекрасно понимал кто перед ним, и на что она способна, — нет, крошка, есть другие способы забрать все, что у тебя есть.

«Крошка» полоснула слух. И кзассер это знал. Он вложил в это слово столько издевки, что хватило бы на целую толпу. Но все это предназначалось ей одной.

— Если ты попробуешь сбежать — тебя найдут, если попробуешь причинить вред императору — тебя ждет жестокая расправа.

— Приятно знать, что ты так высоко оцениваешь мои способности, — она улыбнулась, хотя ей было совершенно не до веселья. Все ее мысли были заняты только одним — как вырваться из этого ада, — может, тоже понесешь на руках? У вас варваров это прекрасно получается.

Вместо ответа он сдернул веревки с ее ног и повел за собой.

Вниз. В подземелье. Туда, где узкие коридоры освещались тусклыми факелами, а воздух был настолько тяжелым и спертым, что в груди давило.

Он привел ее в ту самую камеру, где она держала его самого. Заковал в кандалы и вздернул руки над головой. Стоило только тяжёлой двери за ним захлопнуться, как камеру поглотила тьма. И тишина. Настолько острая, что резала слух и взрывалась в голове. В какой-то момент Мелене показалось, что на всем белом свете не осталось никого кроме нее, и сердце предательски сжалось.

Однако подыхать в этом каменном мешке она не собиралась. Приведя ее сюда, Хасс не учел одного. Она знала каждую цепь в этой темнице, каждое крепление, каждое слабое место. Не только кхассер умел эффектно избавляться от оков.

Прежде всего она подтянулась, стараясь не замечать, как железо впивается в нежную кожу, и ухватилась за широкие холодные цепи. Потом раскачалась, носками задевая стену, и старательно забирая в левую сторону. В какой-то момент ей удалось оттолкнуться достаточно сильно, чтобы верхнее звено соскочило с крюка, вбитого в потолок.

На пол упала неуклюже, сильно приложившись коленом, но тут же вскочила. Слишком темно, чтобы видеть хоть что-то. Она потерялась в пространстве и могла только гадать с какой стороны дверь.

Пробираясь по стене, она дошла до места, где цепь крепилась к массивной скобе. Битый час она пыталась ее снять, до крови ободрала ладони, но потерпела неудачу. Холодный металл оказался равнодушным к ее потугам.

За этим занятием ее и застали.