Теперь она знала, что стеной холодного спокойствия, полыхало безудержное пламя. Даже на расстоянии она ощущала его ярость, способную спалить дотла. Он сомнет любого, кто попадется на пути, но Мел была уверена, что ему плевать на всех. А вот ее он будет разыскивать и не отпустит, не простит того, как держала его на цепи.

Надо бежать. Выбираться из замка, уходить в темное подлесье и собирать остатки тех, кто выжил, не попал в плен и ещё мог оказать сопротивление вероломным Андракийцам.

Но для начала нужно было выбраться из полуразрушенного тоннеля, который порой был настолько завален, что казалось все, тупик, дальше дороги нет.

Мелена протискивалась дальше, держась на чистом упрямстве, но после очередного поворота зарычала, обессиленно приваливаясь к стене. Каменная насыпь и узкий просвет под сводом потолка — это все, что осталось от прохода. Такой завал ей разобрать не по силам. Слишком узко, слишком большие обломки, да и сама она слишком измучена. Попробовав вытянуть один камень, Мел чуть не сорвала ногти, а боль в спине стала просто невыносимой.

Тут не пройти.

Прошлось ей возвращаться обратно, к тому месту, где стену разрывала широкая трещина.

Один из булыжников едва держался на своем месте, и Мелене удалось выдавить его наружу. Когда он с грохотом упал на разбитые плиты пола, она спряталась за уступ и затаив дыхание, ждала, не прибежит ли кто на шум.

Было тихо.

Вернее не так, весь замок был наполнен грохотом, криками, взрывами и звоном оружия, поэтому никому не было дела, до очередного камня упавшего на пол. Подождав для верности еще пару минут, Мелена аккуратно протиснулась в дыру. Там, где ее ладони прикасались к камню, оставались красные следы.

После нападения захватчиков замок изменился до неузнаваемости. Далеко не сразу Мел поняла, что это засыпанное пылью и обломками помещение с выбитыми окнами и опаленными до черна стенами — смежный зал с тем, в котором король любил творить свои ужасные картины.

Стараясь ступать бесшумно и не хрустеть обломками, она подкралась к дверям и аккуратно выглянула наружу. В обе стороны от двери расходился удручающе пустой и изуродованный коридор. Высокие фарфоровые вазы теперь превратились в груды черепков, утопающих в разлитой воде, прекрасные статуи — в искореженные, изуродованные огрызки каменных тел.

Цветы скукожились и потеряли краски, а со стен лохмотьями свисали некогда роскошные гобелены.

Пользуясь тем, что никого поблизости не было, она побежала, то и дело спотыкаясь и поскальзываясь, проклиная свою неуклюжесть, онемевшую спину и весь этот проклятый день. Ей бы только добраться до следующего потайного прохода, спуститься в подвал и затеряться в катакомбах, выходящих далеко за пределы города.

В конце уже маячил поворот.