Они и не думали атаковать, словно спасаясь от чего-то. Казалось, монахи даже и не замечали горстку воинов, устроивших диверсию у главных ворот своей цитадели.

— Чёрт… а ведь и правда… — завис на мгновение Святогор, опустив клинок. Мужчина озадаченно наблюдал за странной картиной, испытывая по поводу происходящего смешанные чувства."

"Выскакивая из ворот и с шумом спуская друг друга со стен, бойцы-монахи, одетые в традиционные тёмно-зелёные мантии с символами Святого ордена на груди, разбегались в разные стороны. Кто-то ронял оружие на землю, а кто-то хватал товарища за руку и тянул его в сторону ближайшего выхода.

Казалось, их боевой дух окончательно пал, и всё чего хотели эти люди — только спастись любой ценой. Лишь страх, разрозненность и отчаяние. Будто муравьи из раздавленного муравейника.

— Отступаем. Пусть уходят, — скомандовал Святогор, подняв руку, и отдал приказ в эфир, слышимый всем членам его группы.

Волна облегчения прошлась по передовой. Люди опустили оружие, кто-то позволил себе коротко выдохнуть. Приказ был неожиданным, но правильным: сражаться с теми, кто больше не желал боя, и множить ненависть было совершенно незачем.

Разрозненные монахи, выбрасывавшие оружие и неловко карабкавшиеся по рваной земле, сейчас были больше похожи на гражданских беженцев, чем на солдат.

Но передышка длилась недолго. Несмотря на то, что бойцы Черногвардейцева прекратили свою в текущих реалиях уже бессмысленную атаку, покинуть территорию крепости удалось далеко не всем отступающим. Вездесущие бесы, чёрные, как сама тьма, с артефактными клинками в когтистых руках, появлялись за спинами беглецов, буквально выныривая из воздуха.

— Жесть, конечно… — хрипло пробормотал Степан, прикусив губу и медленно опуская меч. Его глаза были прикованы к происходящему на поле перед цитаделью. — Было куда проще наблюдать за тем, как они беспомощно умирают, когда эти не товарищи приходили с боем под наши стены.

Беззвучные. Безжалостные. Люди не успевали даже закричать. Клинки входили в позвоночники, рассекали животы, разрывали шеи. Белоснежные сугробы темнели на глазах, окрашенные расползающимися пятнами, словно благодарно впитывали жертвенные подношения, одни за другими орошающие мёрзлую землю.

— Они бы то же самое с радостью и без всяких сожалений сделали с тёмными, — хмуро ответил Максим, стараясь смотреть вперёд, а не в лица умирающих. — Да и с нами тоже, за компанию.

Его голос был твёрдым, но в нём не чувствовалось одобрения. Парень не наслаждался происходящим — он лишь констатировал.

Внезапно воздух содрогнулся. Прозвучал глухой удар, переходящий в грохот — подчиняясь чудовищному давлению изнутри, ворота крепости вылетели наружу как две пробки из бутылки.