Он вошел в комнату и встал между мной и моей галдящей «семьей». Себастьян не смотрел на них. Он смотрел на меня и в его взгляде я больше не видел ни страха, ни покорности. Только восхищение.

Дворецкий видел, как я разговаривал с дознавателем. Видел мое хладнокровие, видел итог этих «переговоров» и, в отличие от этих трусливых отпрысков, сделал правильные выводы.

Он низко, но с достоинством поклонился.

— Господин Калев, — начал он, и его голос был тверд. — Я служил роду Вороновых сорок лет. Видел его расцвет и упадок. Видел, как сила и честь покинули этот дом, оставив лишь страх и мелочность. — Он бросил короткий, полный презрения взгляд на замерших родственников. — Но сегодня я снова увидел в этих стенах силу. Настоящую. Ту, что не боится ни врагов, ни власти. Я прошу вас, позвольте мне служить вам. Не роду, а именно вам. Моя верность и моя жизнь принадлежат вам.

В комнате повисла тишина. Родственники смотрели на него как на сумасшедшего. Предать семью ради этого… меня?

Я молча слушал. Ну что же, кажется этот человек оказался куда более мудрым, чем я предполагал. Это внушало немного оптимизма в потенциал этого мирка. Преданность. Редкий и ценный ресурс. Этот старик мог стать идеальным «буфером». Он мог взять на себя общение с этим сбродом, управление домом, решение всех этих мелких, раздражающих бытовых проблем, освободив мое время для действительно важных дел. Это будет полезно. Очень полезно."

"«Какая трогательная сцена, — прошелестел в голове голос дух-ИИ. — Прямо слезу прошибает. Отличная идея, Ваше Темнейшество. Завести себе новенького слугу, чтобы не марать руки о местных аборигенов».

Я медленно кивнул, принимая решение.

— Хорошо, Себастьян. Твоя верность принята.

Мужчина вздрогнул, услышав своё новое имя, и на его лице на миг отразилось недоумение, но он быстро взял себя в руки, снова поклонился и произнес:

— Служу вам, господин.

Он понял и принял правила игры, а мои «родственники» так и остались стоять с открытыми ртами, окончательно осознав, что власть в этом доме перешла в новые, совершенно чужие для них руки.

На следующий день я впервые за долгое время ощутил нечто, отдаленно напоминающее умиротворение. Я сидел в запущенном саду поместья, в старом плетеном кресле, которое Себастьян предусмотрительно вынес для меня и отчистил от вековой пыли.

Я ничего не делал. Просто сидел. Слушал шелест листьев и пение каких-то местных птиц. Это был не тот абсолютный, звенящий покой, к которому я стремился, но после хаоса последних дней даже эта скромная передышка казалась бесценным даром.

Разумеется, она не могла длиться долго.

— Господин, — раздался за спиной тихий, почти извиняющийся голос Себастьяна. — Прошу прощения, что беспокою ваш отдых. У ворот гости.

Я медленно открыл глаза.