Панна Соболевская поведет нас туда, где убили настоятельницу, а мы с тобой — туда, где валяются наши рыцари. Скажешь Дезидерию, чтобы он определил тебе хорошего коня. В седле-то держаться умеешь?

— Я? — обиделась Мадленка. — Да я кого хочешь на лошади обскачу!

— И слава богу. Сразу видно, в своем монастыре ты не только молитвы читал!

Князь Август удалился, а Мадленка осталась сидеть за столом. Неожиданно она схватила кубок, припала к нему и, допив вино, вытерла рот рукавом.

Так-так. Держись, самозванка! Ну, явишься ты на место, а тел-то там больше нету.

Все под курганом лежат, честь по чести. Мадленка прищелкнула пальцами и рассмеялась. И что ты будешь делать, дерзкая рожа, похитительница чужого имени? Что? Что?

Не-ет, такое зрелище нельзя пропустить. И тут на чело Мадленки набежал туман.

Синеглазый! Вот уж не везет так не везет. Ведь когда они заявятся туда, никакого рыцаря с выклеванными глазами там не окажется, потому как Мадленка сама помогла ему убраться восвояси. Лже-Михал даже поежился.

А! Она скажет, что не все крестоносцы были убиты. Скажем, двум кнехтам удалось бежать.

Потом им стало стыдно, они вернулись и забрали тело своего командира, и не только тело, но и знамя впридачу. Негоже терять знамя на поле битвы, это всякий знает. Вот так, и попробуйте уличить во лжи Михала Краковского, что из монастыря святого Евстахия.

Надвигался вечер. Три фигуры в засыпающем замке склонились над потухающими угольями.

Шипящий старческий голос выводил:

— Живой придет из страны мертвых… Живой уйдет к живому мертвецу — но не отступится. Вижу опасность, великую опасность… Горе нам, горе! Неуязвим наш враг, не страшны ему ни вода, ни меч, ни веревка, ни козни человеческие.

От всех ушел, к себе на похороны пришел. Горе нам, горе!

— Он умрет? — прошелестел второй голос. Настойчивый, тихий, западающий в душу.

— Ничего не вижу… Ничего не слышу. А! Вот! Берегись тех, кто тебе ближе всего! Берегись тех, за кого и душу не жаль положить! Предательство вижу. Двое сплотятся против нас: живой мертвец и мертвый живой.

— Вздор, — твердо сказал третий голос. И еще раз повторил: — Вздор.

— Будь осторожен… Вот они, вот они! Я вижу их. Они смеются, взгляни… Они смеются над нами! Я слышу смех победивших богов.

Глава четырнадцатая,

в которой все идет наперекосяк

На следующее утро Дезидерий ни свет ни заря поднял Мадленку, с трудом отыскавшую себе место для ночлега в какой-то каморке с хламом. В замках того времени размещалось одновременно столько народу, что места на всех постоянно не хватало, и в некоторых средневековых рассказах можно прочесть, как люди запросто укладывались спать по три-четыре человека в одну кровать, не видя в этом ничего зазорного.