"

"— Нечего мне тебе прощать, — заявил он. — Во-первых, люди мои, те, что со мной были, тоже хвастуны предостаточные, и потом, только что я видел купцов из Смоленска. Они ехали той же дорогой, что и ты, и тоже наткнулись на мертвых рыцарей. Будь здоров.-Они чокнулись кубками и выпили: Мадленка -для виду, Август — до дна. Опрокинув кубок, он заметно помрачнел.

— Ненавижу их, псов поганых, — тяжело сказал он. — И не жалею, что напал на них, хоть у них и была та грамота от дяди моего. Не жалею и жалеть не буду. — Он стукнул кулаком по столу. — Никогда!

— Кто же их любит, — ввернула Мадленка, пристально наблюдая за ним.

Август покосился на нее.

— Они отца моего убили, Михал, и троих братьев моих. Земли мои отняли. Вот за это я их и ненавижу и поклялся, где бы они ни были, истреблять их. До последнего вздоха. И богу моя клятва угодна, я знаю.

Мадленка была потрясена. Этот человек буквально дышал ненавистью — и все же, непонятно почему, ей странным образом было жаль его. Но не крестоносцы ее интересовали, а совсем другое, и поэтому, сделав над собой усилие, она спросила:

— Да уж, рыцари эти… Ты о матери Евлалии слыхал? Думаешь, это они ее?

— Да что тут думать, — пробурчал Август, — коли свидетельница есть.

Магдалена эта Соболевская, из Каменок. Да ты ее видел небось у князя утром. Это она и была.

«Не она», — подумала Мадленка, но головой все же кивнула.

— Князь меня еще спрашивал, не мог ли тот отряд, который я разбил, быть тем самым, что днем раньше напал на крестную, — безжалостно продолжал Август, не подозревая, насколько внимательно его слушает рыжий востроглазый отрок — даже дыхание затаил. — Я ему честно сказал, что вряд ли это они, потому как ехали они из Мальборка через Торн, а Каменки совсем в другой стороне.

Да мне все едино, Михал. Будь они хоть от самого Папы Римского, я бы все равно их не пощадил.

Он продолжал говорить, но Мадленка не слушала его, чувствуя, как тяжесть, давившая на ее сердце, мало-помалу рассасывается. Если бы князь Август по каким-то причинам расправился с матерью Евлалией, он ни за что не стал бы выгораживать крестоносцев, наоборот — постарался бы убедить всех в их виновности, как это делал тот, кто подослал самозванку.

Значит, князь Август — не убийца.

Да, он напал из засады на рыцарский отряд, но тому были личные причины, — а Мадленка, как и все люди ее эпохи, уважала месть и право на нее свободнорожденного человека.

— Эй, Михал, о чем задумался? — окликнул собеседника Август, заметив наконец, что его не слушают.

— О панне Магдалене, — объявил рыжий отрок, потупясь.

— Что, послушник, приглянулась она тебе? А? — развеселился Август. — Да ты не робей, не так уж велика птица, чтоб этого стыдиться.

«Глупец», — подумала Мадленка оскорбленно.