Бился я, бился, и таки вызнал у нее, почему. Была бы моя воля, я бы этой… ведьме литовской шею свернул, — Дезидерий сжал руку в кулак так, что побелели костяшки пальцев. — Подневольный я человек, Михал, убоялся господского гнева. А ведь стоило, Михал, стоило.

— Ничего, — сказала Мадленка мягко, коснувшись его плеча, — ты на бога уповай, и он пошлет тебе утешение. А козни дьявольские сами собой захлебнутся, не могут они долго длиться, Дезидерий. Ты уж поверь мне, я точно знаю.

Лицо Дезидерия просветлело, он опустил руку.

— Вот видишь, — сказал он уже спокойнее, — мудрый ты человек, сразу видать — из образованных, и слово у тебя веское, как у нашего епископа.

Поговорил с тобой — и на душе полегчало, право слово. -Дезидерий поглядел куда-то поверх плеча Мадленки, и она, одернувшись, увидела приближающегося князя Августа. — Ну, с богом, а если понадоблюсь, ты всегда меня найдешь, если что.

— Хорошо, — сказала Мадленка покорно. — Эй! — крикнул Август. — Ты, как тебя там, Михал? Это ты чуть не зашиб насмерть любимое животное светлейшей панны Анджелики?

Хотя Мадленка была не из пугливых, по позвоночнику ее прошел озноб.

«Вот, начинается, — подумала она обеспокоенно. — Неужели уже натравила его на меня?»

— Ну ты и молодец! — промолвил Август в восхищении. — А по виду — такой монастырский разиня! -Он кинулся к Мадленке, растопырив руки. — Дай же я обниму тебя за то, что ты сделал!

— Я? — испуганно пискнула Мадленка, которую стиснули крепкие княжеские объятия.

— Ну да, ты! — подтвердил счастливый Август. -Ведь я давно мечтал прикончить это зловредное создание, а ты, выходит, едва не исполнил мою мечту. Молодец! — Он отстранился от «Михала» и вгляделся в него.

 — Ты давно ел? Пошли перехватим чего-нибудь, я умираю от голода.

Вспомнив вторую часть своего замысла — втереться в доверие к князю Августу как к наиболее вероятному подозреваемому, — Мадленка не сказала ни слова и покорно пошла за ним.

— А что твой дядя? — осмелилась она спросить, когда они устроились за столом в небольшом зале, чьи стены были сплошь увешаны дурно вышитыми гобеленами. — Небось бранил? Жаль, меня там не было.

— Бранил, еще как бранил, — промычал Август, вгрызаясь в холодную баранью ногу, которую ему принесли.

 — На чем свет стоит, Михал. И епископ, каналья, туда же. Даже отлучением от церкви пригрозил. Отлучением — мне! — Август свирепо фыркнул. — Предки мои пять костелов в Кракове выстроили да еще четыре — на своих землях, во славу божьей церкви, и меня от нее отлучать? Ха!

Мадленка приняла задумчивый вид.

— Это моя вина, Август, — сказала она смиренно. — Не стоило мне болтать про того крестоносца. Глупец я, олух монастырский, ничего не соображаю. Ты уж прости меня, горемычного.

Август великодушно рукой махнул.