Ах, какая лицедейка, какая талантливая лицедейка; речь обрывается на полуслове… лицедейка захлебывается рыданьями… и неудивительно, что на всех лицах можно прочесть негодование, что высокий пан напротив с жидкой бородой покраснел, как вареный рак, а вон та немолодая дама в безвкусном коричневом платье утирает слезы уголком вышитого платка.

— Они убили всех! — истошно, в голос завыла самозванка. — Никого не пощадили, никого, даже моего брата, моего… единственного брата! Покарай их!

— Покарай их! — повторило несколько голосов. Мадленка вздрогнула: не мечтала ли она только что о чем-то подобном? И вот ее мечта сбывается, сбывается на глазах — но каким чудовищным, уродливым образом.

Кое-как девушку оторвали от пола, подняли, повели. Она всхлипывала, валилась на бок, голова ее бессильно клонилась вперед, и когда глаза ее случайно на миг встретились с глазами Мадленки, та готова была поклясться, что в очах самозванки застыло выражение самого искреннего горя, а на лице проступила обреченность затравленного зверя.

«Ничего, — в внезапном приступе боговдохновенной ярости подумала Мадленка, — я тебя раскушу, даст бог… И не таких раскусывали».

"

"Прием закончился, не начавшись. Часть придворных отправилась вслед за страдалицей, засвидетельствовать ей свое почтение и предложить свои услуги, часть потянулась вслед за ними из чистого любопытства. В зале осталось не более полутора десятка человек — чернокудрый князь Доминик, его племянник, епископ, писец, Мадленка и несколько дам и благородных шляхтичей. Мадленка поколебалась, отправиться ли ей вслед за самозванкой, чтобы попытаться с ней подружиться, или остаться и все же рискнуть рассказать князю правду о происходящем, но тут она вспомнила о возможном коле, и ей сразу же расхотелось откровенничать с кем бы то ни было.

— Это неразумно, князь, — говорил епископ Флориан, укоризненно качая головою. — Нам не с руки воевать сейчас с крестоносцами.

— Ваше преподобие, — твердо отвечал князь, потирая подбородок рукою, поставленной на подлокотник, — произошло чудовищное преступление, и я обязан разобраться в нем. Вы же слышали, что говорила эта несчастная, вы были вчера, когда она появилась, и сегодня.

Настоятельница исчезла, а эта девушка — единственная ниточка, что у нас есть. Что я скажу королю, если он спросит меня, что случилось с его родственницей?

— Королева Ядвига преставилась двадцать один год тому назад, — заметил епископ, как показалось Мадленке, не слишком вежливо.

Князь метнул на прелата огненный взгляд.

— На вашем месте, — упорствовал епископ, — я бы не доверял этой Мадленке, тем более что она из Соболевских, а вам отлично известно, что это за народ и как на него можно положиться.