— А кто именно, ты не разглядел? Чей это был отряд?

— Еще как разглядел, — отвечал рыцарь, — это были люди князя Августа Яворского.

— Князя Августа? — переспросила Мадленка оторопело. — А кто это?

— Племянник князя Доминика, сын его сводной сестры Гизелы… кажется. Мы защищались, но их было слишком много.

Мадленка ударила себя ладонью по лбу. Князь Август. Племянник князя Доминика. Польский шляхтич — однако же, судя по всему, не счел ниже своей чести ограбить крестоносцев. Нет, не будем торопиться, не будем. Попробуем все начать сначала. Так. Крестоносцы — лжецы, это всем известно.

Но этому-то какой смысл лгать? Не мог же он сам в себя всадить стрелу для разнообразия, — а стрела была точь-в-точь такая, как те, ну, те самые, она сама видела.

— Что это за дрянь ты засунул в хлеб? — спросил синеглазый, осторожно трогая свою рану.

— Это? А, это подорожник, — рассеянно ответила Мадленка. — Очень хорошо заживляет раны.

Нет, крестоносец всей правды никогда не скажет, и на слова его полагаться нельзя. Надо идти к князю Августу, надо разыскать кузнеца, который делает такие чудные наконечники. Мадленка взяла в руки стрелу, извлеченную из тела крестоносца, и стала ее разглядывать.

Синеглазый смотрел на странного отрока с любопытством, но без прежней ненависти.

— Где князь Август теперь? — спросила сквозь зубы Мадленка.

— У дяди своего Доминика гостит, а где же еще? Интересно, отметила про себя Мадленка. Очень интересно. И то, что у дяди, и то, что рыцарям ордена это отлично известно. Ох, не зря дед говорил, что крестоносцы — лучшие на свете воины и что сражаться на их стороне он почел бы великой честью, кабы сердце не говорило ему обратного.

— А своей вотчины у него что, нет?

— Была, — сказал синеглазый коротко. — Но мы ее отвоевали.

Мадленка скользнула по нему взглядом и подумала, что это более чем возможно. Она подобрала окровавленную стрелу и стала вертеть ее в руках.

— Странная стрела, — заметила она.

— Саrrеаu, — пробормотал рыцарь.

— Что? — болезненно вскрикнула Мадленка.

— Это французское слово, — пояснил синеглазый. — Четырехгранная арбалетная стрела, которая пробивает доспехи. Ты и впрямь намерен меня отпустить?

— Угу, — рассеянно подтвердила Мадленка. — А стрелой тебя кто ранил? Ты не видел?

— Графский кнехт Доброслав, — ответил рыцарь и прибавил по адресу оного кнехта, сиречь оруженосца, несколько нехороших выражений.

Мадленка наморщила нос. То, что говорил синеглазый, ей не нравилось, ох как не нравилось. Получалось, что в лесу на них напали свои и свои же, поляки, убили Михала. Не обязательно князь Август, но кто-то из его окружения, пользующийся такими же стрелами. Как-то нехорошо и нескладно выходило все это.

— А ты не мог ошибиться? — спросила Мадленка.