— Может, это и не князь Август был вовсе, а кто-то другой?

Боэмунд фон Мейссен усмехнулся такой неприятной улыбкой, что Мадленка осеклась.

— Нет, — твердо сказал он, — это был молодой Август. Я своих врагов хорошо знаю и ни с кем бы его не спутал."

"Значит, все-таки придется начать с князя Августа. Если стрелы и впрямь его и если он и в самом деле не побоялся ради денег напасть на крестоносцев, более чем вероятно, что именно он позавчера подстерег их караван, польстившись на богатства Мадленки. И тогда… Бог да хранит князя Августа, потому что она убьет его, и пусть с ней делают потом, что хотят.

Только бы знать наверняка, он ли это был или кто-то другой.

— Ладно, это я выясню, — сказала Мадленка, не замечая, что говорит вслух. — Ты мне все сказал? — обратилась он к крестоносцу. — Ничего не утаил?

— Ничего.

— Поклянись.

— Не буду, — совершенно отчетливо ответил крестоносец и поглядел Мадленке в глаза.

— Ну и пес с тобой, — легко согласилась Мадленка. — Сиди здесь, я коня приведу.

— Это конь брата Герхарда, он тебе не дастся, — заметил синеглазый, морщась от боли в боку. Мадленка выпрямилась и снисходительно поглядела на него сверху вниз.

— Не хочется мне тебя разочаровывать, рыцарь, но умом ты совсем не вышел. Меня все лошади любят.

Крестоносец ничего не ответил и закрыл глаза. Мадленка свистнула по-особому и нырнула в кусты, на слух определив, где именно рядом бродит отбившаяся лошадь.

Рыцарь, оставшись в одиночестве, выжидал некоторое время, собираясь с силами, а потом попробовал дотянуться до своего меча, который поблескивал в траве метрах в четырех от лежащего. Стиснув зубы, рыцарь пополз туда и почти ухватился за острие, расположенное ближе к нему, когда вернулась Мадленка, ведя в поводу великолепного серого в яблоках коня.

Она укоризненно посмотрела на рыцаря, прищелкнула языком и покачала головой. Синеглазый смирился и лег, прижавшись щекой к протянутой к мечу руке.

— Не-ет, правду говорят наши: нельзя доверять крестоносцам, — заявила Мадленка. — Вот твоя лошадь.

Рыцарь повернулся, оперся о валун и сел. Лицо его было очень бледно, пот градом катился по лбу.

— И ты меня отпустишь? — недоверчиво спросил он. — Просто так?

— А почто ты мне дался? — довольно вежливо спросила Мадленка.

— Может быть, однажды ты пожалеешь об этом, — заметил рыцарь задумчиво.

— Пф, — фыркнула Мадленка. — Не хочу тебя обижать, потому что грех обижать умирающего, но для вассала господа в тебе слишком мало смирения. — На скулах рыцаря проступили желваки. Он сглотнул слюну, но ничего не сказал. — Я же не прошу вечно поминать меня в твоих молитвах, комтур! — ехидно добавила она.

Мадленке пришлось помочь раненому подняться с земли, однако тяжелее всего оказалось для Боэмунда фон Мейссена попасть в стремя.