Так что не обессудь.

— Вытащи стрелу, — сказал крестоносец одними губами.

— Хорошо, — спокойно сказала Мадленка. — Как тебе будет угодно.

И с силой рванула древко.

Кровь ручьем хлынула из раны, рыцарь как-то странно всхлипнул и откинулся назад. Струйка крови побежала из его рта. Он закрыл глаза и стал валиться на бок.

Мадленка поднялась, совершенно ошеломленная. В руках она держала в точности такую же стрелу, как те, что убили ее брата.

Глава шестая,

в которой происходит еще меньше

Это был ключ к отгадке, и он наконец-то оказался у нее в руках.

Впрочем, для пущей ясности этому ключу кое-чего недоставало, а точнее того, кто в настоящий момент корчился у ее ног.

Мадленка приняла решение моментально. Она бросилась к остаткам хлеба, выдрала мякиш и стала озираться вокруг, ища какое-нибудь целебное растение. Поблизости не оказалось ничего, кроме самого обыкновенного подорожника, но Мадленке и этого было достаточно. Она в спешке накрошила листьев подорожника, смешала их с мякишем и, перевернув синеглазого на спину, стала быстро залеплять его раны. Увы, таков был уровень современной ей медицины.

(Кто читал «Огнем и мечом» Сенкевича, наверняка вспомнит, как раны тамошнего витязя лечили, заталкивая в них хлеб, намятый и вовсе с паутиною.)

— Эй, — говорила она, исполняя свою нелегкую работу, — ты, как тебя там, звезда морей, воин солнца, не смей умирать! Мне еще порасспросить тебя надо.

Кровь перестала течь, однако рыцарь не двигался. Мадленка подождала немного, приложила ухо к груди крестоносца, но сквозь доспехи трудно было разобрать, бьется под ними что-нибудь или нет. Мадленка потрогала рыцаря за щеку — щека была теплая, даже горячая.

Она встряхнула его руку, уловила у запястья слабое биение и обрадовалась.

— Я молодец! — объявила она, ибо больше похвалить ее было некому.

Но прошло немало времени, прежде чем рыцарь открыл глаза и посмотрел вокруг себя безучастным взором. Когда же он увидел возле себя ненавистного рыжего отрока, весело скалившего торчащие в разные стороны зубы, на лице рыцаря отразилось такое бешенство, смешанное с отчаянием, что Мадленка испугалась. Он приподнял голову и посмотрел на рану на боку, забитую мякишем, после чего негромко и выразительно стал ругать своего благодетеля и спасителя последними словами, которые одинаковы во все решительно эпохи.

— И ни к чему так отчаиваться, — заявила Мадленка, когда рыцарь умолк и, подавившись кровью, закашлялся. — Смерть твоя у тебя еще впереди, и, может статься, ты до заката не доживешь, так что зря убиваешься, поверь мне.

— Значит, ты решил взять выкуп! — процедил сквозь зубы синеглазый, когда перестал кашлять.

— Выкуп? — растерялась Мадленка.