В другом крыле залы Боэмунд вытянулся на кровати и закрыл глаза. Но до самого утра ему так и не удалось уснуть.

Глава семнадцатая,

в которой кое-кто едва не лишается головы

День, когда должна была решиться судьба крестоносца, выдался необыкновенно погожим. Ни облачка в небе, радующем своей первозданной синевою; ни дуновения ветерка. В такую пору хорошо лежать в траве, ни о чем не думая, где-нибудь в тени деревьев. Тишь, покой, умиротворение; в лугах бродят коровы, по дороге рысью промчался всадник и скрылся из виду… или никакого всадника нет и в помине, есть только ты и божий свет, в котором тебе легко и привольно. Станет жарко, можно спуститься к реке; ивы опускают в воду свои ветви, как волосы, стрекочут кузнечики, где-то в листве звонко переговариваются птицы. Хорошо, ей-богу, хорошо!"

"Однако в то памятное утро в замке Диковских и его окрестностях решительно никто не был настроен на идиллический лад, скорее напротив — всем не терпелось собственными глазами увидеть, как князь Август Яворский разделает ненавистного супостата. Разумеется, если бы того четвертовали или хотя бы посадили на кол, зрелище вышло бы куда более любопытное; но господа на то и господа, чтобы распоряжаться, и, раз уж они решили, что Август заколет немца при всем честном народе, так, значит, тому и быть.

С самого рассвета на поле, где должен был произойти поединок, начали стекаться любопытные. Вскоре мест на всех уже не хватало; то и дело возникали стычки, в которые приходилось вмешиваться замковой страже, которой было поручено наблюдать за порядком.

Пока не появились ни князь, ни его свита, толпа развлекала себя разговорами. Вспоминали Грюнвальдскую битву, в которой участвовали чуть ли не все присутствующие, если верить их словам; вспоминали Белый замок, ругали немцев, хвалили князя Доминика и обсуждали вчерашний поединок.

Кое-кто держался того мнения, что рыцарь и сегодня окажется сильнее и что князю Августу определенно несдобровать; на что люди знающие уверяли, что наверняка устроят так, что князь Август, будь он даже одноногий, однорукий и кривой, все равно одержит верх и побьет крестоносца. После чего разгорелся жаркий спор: одни утверждали, что князь Август и без всяких ухищрений боец хоть куда, другие — что только дунь на него и он улетит от страха.

Когда истина не может лежать посередине, ее тут же начинают устанавливать кулаками, и спорящие едва не сцепились врукопашную, но тут протрубили трубачи, появились князь Доминик, епископ, холеный пан, прибывший из самого Кракова, красавица Анджелика в роскошном наряде, казавшаяся бледнее, чем обычно, и придворные из княжеской свиты. Мадленка пришла в числе последних, затерявшись между дамами литвинки.